Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

class="p1">Я дождалась, пока девушка поставит чай и выйдет, плотно притворив за собой дверь. Только когда мы остались одни, жестом пригласила Ирину сесть напротив. Обхватив горячую чашку обеими руками, стараясь унять внутреннюю дрожь и согреть озябшие пальцы, я начала говорить. Обстоятельно, ничего не скрывая, я пересказала ей слова матушки Феофании. Внимательно наблюдая за тем, как она замерла, слушая про год послушничества. Голова женщины медленно склонилась под тяжестью этого решения.

Но когда я упомянула, что Жаргал уже на пути к подполковнику Соколову, чтобы тот привёз Александра Васильевича, Ирина вскинула на меня глаза. В этом взгляде была целая буря: безумная, отчаянная жажда увидеть родного человека и неизбежность встречи, которой она боялась и, кажется, уже приняла. Смиренно и мужественно.

Дрожащей рукой придвинула к себе чистый лист бумаги, обмакнула перо и размашисто написала всего два слова: «Я готова.».

Протянув руку через стол, я сжала холодные пальцы подруги. Глядя в полные слёз глаза, я твёрдо решила умолчать о том, что этой ночью Нуар был здесь, в моей спальне. Зачем ей знать, что тень мучителя бродила рядом? Теперь, после письма Татьяны Ведовской, ночные призраки стали лишь пеплом.

— Вы справитесь, — тихо пообещала я. И в этот момент сама поверила в свои слова.

Когда Родина ушла к себе, я ещё посидела в тишине кабинета, прислушиваясь к гулкому биению собственного сердца. Казалось, если я сейчас не закрою глаза, то просто упаду.

Я всё же решилась вернуться в свою комнату. Уезжая в монастырь, строго наказала Евдокии сменить постельное бельё, проветрить спальню и вымыть полы. Мне нужно было физически смыть даже малейший след ночного присутствия монстра. Поручение было исполнено безукоризненно: в комнате пахло свежестью и чистым льном. Скинув туфли, я, не раздеваясь, легла поверх покрывала и натянула на ноги край. Сон пришёл мгновенно. Глубокий и, на удивление, совершенно пустой, без единого виде́ния.

Проснулась от странного ощущения чужого взгляда. Распахнув глаза, я увидела Жаргала. Он сидел на стуле у стены. Мой названый брат, несмотря на все заверения, что опасность миновала, не пожелал оставлять меня одну.

— Который час? — спросила я, приподнимаясь на локте. Голос звучал хрипло.

Жаргал подался вперёд, и старый стул жалобно застонал под его весом.

— Три часа дня, Полина. Хотел уже будить тебя. Я всё рассказал Арсению Николаевичу. И он отправился искать полковника. Только что принесли записку: мужчины будут здесь через час. Поднимайся.

Я встала, прошла в ванную и поспешно умылась ледяной водой, прогоняя остатки сна. Выйдя, позвала Маняшу, которая выглянула из кухни.

— Маша, приготовь платья. Мне — строгое, закрытое. А госпоже Родиной — простое, домашнее, в светлых тонах.

Я хотела, чтобы облик Ирины подчёркивал её аристократическую бледность. Через некоторое время, когда я, переодевшись, зашла в комнату, женщина сидела на диване. Тёмные волосы, с той самой седой прядью, делали её похожей на хрупкую фарфоровую фигурку.

Пытаясь приободрить, присела рядом и приобняла взволнованную Родину за плечи.

— Дорогая, поверьте мне, всё будет хорошо. Что бы ни случилось, я не оставлю вас.

Резкий, требовательный звонок в прихожей заставил нас обеих вздрогнуть.

— Оставайтесь здесь, — твёрдо произнесла я. — Я встречу вашего мужа первой.

Глава 54

В коридоре Степан уже впускал гостей. Арсений Николаевич шагнул в прихожую. За его спиной стоял высокий широкоплечий мужчина. Полковник Родин. Стальной решительный взгляд сразу остановился на мне. Шрам, тянувшийся от виска до подбородка, не портил лица, а лишь придавал ему суровой мужественности человека, не раз смотревшего в лицо смерти.

— Полина Андреевна Туманова, — представил нас Соколов. — Александр Васильевич Родин.

Полковник сделал шаг вперёд, и я почувствовала исходящее от него напряжение.

— Скажите, это правда? — голос мужчины вибрировал от плохо сдерживаемой надежды и боли. — Ирина действительно у вас?

— Да, господин Родин. Ваша жена здесь. Я надеюсь, нет нужды повторять, из чьих лап мы её вырвали?

Я заметила, как его пальцы судорожно сжались в кулаки, но он тут же взял себя в руки.

— Арсений Николаевич, пройдите в гостиную, — распорядилась я. — А я проведу Александра Васильевича к жене.

Мы пошли по длинному коридору. Шаги полковника звучали приглушённо, но по-военному чётко. Перед дверью спальни я остановилась и преградила ему путь, коснувшись рукава мундира. Родин замер, и я почувствовала, как под сукном перекатываются напряжённые, как стальные тросы, мышцы.

— Александр Васильевич, — тихо произнесла, глядя ему прямо в глаза, — ваша жена очень страдает. Обещайте мне, что не обидите её ни словом, ни взглядом, ни даже тенью упрёка. Она жертва, которая едва не погибла по воле злого случая. Сегодня утром я была в Воскресенском Новодевичьем монастыре у матушки Феофании. Она готова принять Ирину Ивановну. Вы, верно, уже знаете, что ваша супруга утратила дар речи. Надежда на исцеление есть, но это потребует времени и вашего бесконечного терпения. Цена велика — год полного затвора. Сейчас ей нужны вы... и ваша сила.

Родин медленно кивнул, и его челюсти сжались так, что шрам на лице побелел.

— Я даю вам слово офицера, Полина Андреевна. — произнёс он глухо. — Клянусь честью, я никогда не упрекну её. Если бы это было возможно, я бы самолично растерзал Вальмонта... Но на это есть высший суд. Для меня она всё та же Ириша, которую я вёл под венец. Остальное... остальное неважно.

Мужчина смотрел поверх моей головы, и в его глазах я увидела такую бездну отчаянной надежды и любви, что все вопросы отпали сами собой. Я приоткрыла дверь, пропуская его вперёд. Ирина стояла у окна, спиной к нам. Бледный свет весеннего дня обволакивал фигуру, просвечивая сквозь тонкую ткань домашнего платья, делая её почти призрачной, неземной.

Скрипнула половица. Ирина вздрогнула и медленно обернулась. Когда её взгляд встретился со взглядом мужа, воздух в комнате будто наэлектризовался. В глазах госпожи Родиной плескалось столько боли, узнавания и невысказанного страдания, что я невольно сглотнула подступивший к горлу ком.

Несчастная открыла рот, её губы задрожали. Она упорно пыталась вытолкнуть хотя бы звук, хотя бы имя того, кого не забывала все эти бесконечные годы. Но из горла вырвался лишь сухой надтреснутый всхлип. Осознав своё бессилие, Ирина закрыла лицо руками, и её плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

Александр в два широких шага преодолел разделявшее их расстояние. Большие руки бережно, но властно отняли ладони от лица любимой. Он жадно, с нежной страстью всматривался в каждую чёрточку исхудавшего лика.

— Ириша... — выдохнул Александр, и в этом единственном слове было всё: и годы поисков, и бессонные ночи, и та ярость,