Во главе синдиката - РуНикс

была устаревшей, а цепь легко могла оборваться в одном месте. Он проник через этот прорыв, но переподключил цепь, чтобы никто другой не смог этого сделать. Ему было бы всё равно на нарушителей, если бы в особняке не было его огнемёта.

Натянув капюшон на лицо и сливаясь с ночной темнотой, он шёл тихо, стараясь не сломать веточку и не издать ни звука, чтобы не привлечь внимания охранников, патрулирующих территорию.

То, что он обнаружил, требовало подтверждения, но он больше не хотел напрямую связываться с Мораной, особенно зная, как сильно это разозлило Тристана Кейна. И единственная причина, по которой его это вообще волновало, заключалась в том, что его маленькая Фламма попросила его об этом. На самом деле, с довольным взглядом она умоляла его не устраивать скандал с её братом. Она любила своего брата.

Да пошёл он нахуй.

Он вздохнул, отчасти раздражённый тем, что ему приходится делить её с другими людьми, даже если это её родственники, а отчасти обрадованный тем, что она обретает себя.

Была середина ночи, облака создавали достаточно темноты, чтобы он мог незаметно перебраться через лужайку. Добравшись до стены, он прокрался вдоль неё, осторожно обходя по периметру, чтобы убедиться, что никого нет поблизости. Никого не было. Встречались лишь изредка патрулирующие охранники и ночные существа. Так же тихо он подошёл к задней двери и осторожно повернул ручку, чтобы проверить, заперта ли она. Заперта. И благодаря Моране это была не та дверь, которую можно взломать. Ему нужно было её взломать, и это вызвало бы срабатывание сигнализации. План отменён.

Перейдя к плану Б, он обошёл стену по периметру, проверяя каждое окно, и обнаружил, что все они заперты.

Теперь оставался только один вариант, и он не хотел им пользоваться, поскольку это грозило разоблачением.

Он обошёл территорию, останавливаясь каждый раз, когда проходили охранники, и направился к крылу, где находилась Лайла. Это было крыло, ближайшее к подъездной дорожке и главным воротам, а значит, и к посту охраны у входа. Тем не менее, он пролез под её окном, ухватившись за решётку из вьющихся растений, тянувшихся к крыше, зная, что она достаточно прочная, чтобы выдержать его вес. Он проверял её прошлой ночью, когда был в её комнате, оставив её спящей после бурной интимной встречи.

Чёрт, даже не думай об этом.

Он выдохнул, пытаясь очистить разум от этих воспоминаний, потому что они отвлекли бы его, а ему нужно было, чтобы все его чувства были начеку. Потому что, если бы то, что он узнал, было правдой и подтвердилось, это расставило бы все по своим местам.

Вцепившись одной рукой в решётку, он подтянул тело другой рукой — мышцы, благодаря многолетним занятиям гимнастикой и боевыми искусствами, были тренированы для поддержания веса и лёгких движений. Раньше он делал это для функциональности, а теперь — для дополнительного удовольствия: Лайла разглядывала его из-за окна на кухне. Он намеренно перенёс свои тренировки на террасу за этим окном, зная, что ей нравится наблюдать за движениями его тела. Для него его тело было инструментом, но для неё — освобождением, средством избавления от сексуальных травм, осязаемым доказательством возможности установить с ним связь. Он знал, как сильно она это ценит, как это значит для неё больше, чем просто секс, и поэтому он давал ей это так, как она хотела — визуально, сексуально, просто.

Ухватившись за край её окна, он подтянулся другой рукой, радуясь, что она на первом этаже. И если бы он её знал, а он знал, она бы оставила окно открытым. Его возлюбленная любила открытость и ненавидела быть запертой. Если бы она могла оставить что-нибудь открытым, она бы сделала это просто для душевного спокойствия и чтобы напомнить себе, что она не заперта. Её клаустрофобия была не от тесных пространств, а от запертых, независимо от их размера.

Как он и предсказывал, когда он толкнул его, окно открылось внутрь.

Он с трудом поднялся и бесшумно вскочил внутрь как раз в тот момент, когда под окном прошли двое охранников. Чуть не случилось беды.

Всё ещё присев на корточки, он медленно закрыл окно и придвинулся к стене, чтобы никто не увидел его, если поднимет глаза. Он выпрямился, его взгляд упал на кровать, где спал тот, ради кого он и существовал. Одеяло было укрыто, подушка лежала близко к её груди, она свернулась калачиком — точно так же, как и вокруг него, — слегка приоткрыв губы, и тихонько похрапывала.

Дайнн не собирался ничего с ней делать сегодня вечером, так как у него было задание, но он не смог удержаться и подошёл к кровати, постояв над ней и наблюдая за её мирным сном. Протянув руку в перчатке, он немного откинул одеяло, обнажив бок её шеи, где оставил глубокий след, а затем и ниже.

Он заметил, что на ней была одна из его футболок, и был очень доволен.

Он и не собирался идти на вечеринку позапрошлой ночью. Он получил приглашение и сохранил его на всякий случай. Но потом, подслушивая разговор Амары и Зефира через установленные им в телефоны жучки с небольшим вирусом, он услышал, как Зефир сказала, что надеется, что его маленькая «фламма» найдёт любовь и кого-нибудь привлекательного на вечеринке, потому что она заслуживает кого-то потрясающего. И ему пришло в голову, что, несмотря на всю свою доброту, любовь и благие намерения, они могли бы попытаться свести её с кем-нибудь.

И этого точно не произойдёт. Если бы она и собиралась с кем-то притворяться, то только с мужчиной, за которого уже замужем. С ним.

И вот он нарядился и отправился на вечеринку, просто чтобы представиться и заявить о себе в кругу, очаровать дам настолько, чтобы мистер Блэкторн показался им перспективным кандидатом, если бы они захотели уговорить её начать встречаться с кем-нибудь. Он видел, как мужчины уже кружили вокруг неё, словно акулы, привлечённые её неземной красотой, принимая её за свежую кровь. Они не знали, что она была не кровью, а огнём. Он всегда видел, как мужчины смотрят на неё, но это никогда не было так раздражающе, как тогда, возможно, потому что эти мужчины хотели не просто её красоты; они хотели её душу. Душу, которая уже принадлежала дьяволу внутри него.

Проведя пальцем в перчатке по её щеке, мечтая прикоснуться к мягкости её кожи, он запечатлел её лицо в своём воображении, пока снова не увидел её, а затем повернулся, чтобы уйти. Ему предстояло выполнить