Во главе синдиката - РуНикс

по-детски, напоминая ей о том, как выглядела её дочь, когда впервые открывала для себя что-то новое. Как можно было не знать таких простых вещей, как процесс покупки, выбора или оплаты? Чувство открытия у Луны было окрашено не столько радостью, сколько грустью, которая, казалось, была неотъемлемой частью её натуры. За последнюю неделю Амара поняла, что эта девушка не пешка. У неё были секреты и, конечно же, куча травм, но она не была злой или угрозой. Даже Данте смягчился и проникся к ней симпатией за день, внимательно наблюдая за ней; её широко раскрытые глаза постоянно смотрели на всё с удивлением и осторожностью, словно один неверный шаг мог разрушить её жизнь. Учитывая то, что они знали о Синдикате, не нужно было быть гением, чтобы понять некоторые вещи, которые с ней сделали. Часть Амары — травмированной, израненной девушки — узнала в себе то же самое, хотя и не знала подробностей.

Она также осознавала исцеление. Как Данте помог ей исцелиться, так и кто-то помог этой девушке. Это была единственная причина, по которой она функционировала, наслаждалась днём и не впадала в панику от чрезмерной стимуляции. Такое исцеление обычно происходит благодаря трём типам связей — родительской, дружеской или романтической. Родительская связь была исключена, и она сказала Тристану, что у неё нет друзей (да, Тристан обсуждал с Амарой некоторые из их разговоров, чтобы понять, как с ней общаться). Оставалась только одна связь — романтическая. В голове Амары всё это было лишь теорией, о которой она никому не рассказывала, кроме своего мужа, который был её лучшим другом, но она всё же задумывалась. В тот единственный раз, когда она предложила Луне поговорить с ней по-профессиональному, девушка мило поблагодарила её и сказала, что уже встречается с мужчиной постарше, доктором Мэнсоном, который был потрясающим.

Амара поискала информацию о докторах Мэнсонах в своей области и нашла нескольких, большинство из которых были её возраста, одну пожилую женщину и одного пенсионера. Единственным подходящим оказался пенсионер, и если она обратилась именно к нему, значит, он вернулся из отставки специально ради неё. Почему? Он как-то с ней знаком? Или он знает кого-то, кто её знает?

Амара всё ещё недоумевала, когда Зефир сказала, что ей нужно в туалет в четвёртый раз. Морана составила ей компанию и придерживалась правила никогда не позволять девушке ходить в туалет одной, и Амара ничего не сказала, но она была обеспокоена. Хотя недержание мочи — одна из худших вещей во время беременности, для Зефир было ещё слишком рано, чтобы это ощущалось так сильно. У Амары был только собственный опыт, но она была намного крупнее, прежде чем ей понадобилось пописать четыре раза за четыре часа. Она будет следить за ней, и если станет хуже, она вмешается.

— Бедняжка, — Амара покачала головой, рассматривая шёлковые шарфы на полке и что-то бормоча на ходу, пока Луна рассматривала товары напротив. — Самое ужасное в это время — это ходить в туалет.

— Да, — согласилась Луна. — Это ужасно.

Рука Амары остановилась, как и всё её тело. Она повернулась, чтобы посмотреть на девушку, прищурив глаза. Откуда она это знает? Не желая её пугать, Амара расслабилась и небрежно спросила:

— Ты видела беременности?

Девушка замерла на месте, её широко раскрытые глаза устремились на Амару. Между ними что-то произошло, и Амара всё поняла. Она уже была беременна. Но что случилось с её ребёнком? Потеряла ли она его, как Амара потеряла своего? Забрали ли его у неё? Остался ли он где-то? Потому что если да, то Тристан захочет это знать.

Луна сглотнула.

— Что-то вроде того.

Девушка совершенно не умела лгать.

Прежде чем Амара успела что-либо сказать, к ним присоединились две другие девушки.

— Пошли, мы опоздаем на фильм. — Морана посмотрела на свой телефон, где хранились билеты, и повела их всех через торговый центр, окружённых кольцом охраны. Амара не стала заморачиваться и последовала за подругой, когда они поднялись на лифте и вошли в пустой кинозал.

— Я всё забронировала, — смущённо сказала Морана, её взгляд метнулся к Луне, давая Амаре понять, что она тоже заметила, насколько девушка непривычна для неё в этой ситуации.

Девушка, о которой шла речь, посмотрела на пустые места и на большой экран, где отображался логотип.

— Ух ты.

Стоило того.

Все заняли свои места, и, убедившись в их безопасности, один из охранников принёс им попкорн и напитки. Начался фильм — романтическая комедия.

Сердце Амары наполнилось восторгом от того, что теперь у неё есть четыре подруги, тогда как раньше у неё не было ни одной. Морана, сидевшая рядом, крепко сжала её руку, обменявшись с ней взглядом, который говорил о том, что она думает то же самое. Они познакомились, будучи одинокими и без друзей, и обрели друг в друге семью.

Амара крепко сжала её руку в ответ, благодарная за свою жизнь и надеясь, что ничто не сможет её запятнать.

А потом Зефиру снова захотелось в туалет.

***

Она лежала в постели с Данте, рисуя круги на его мускулистой груди, погружённая в свои мысли.

— Что творится в твоей прекрасной голове? — тихо спросил он её сонным голосом. Было раннее утро, свет едва проникал в их комнату. Через несколько минут они уже проснутся и начнут свой день, поэтому решили уделить немного времени себе.

— Думаю, теперь нам нужно задать Луне несколько вопросов.

Он провёл пальцами по шрамам на её запястье.

— Что стало причиной?

Она рассказала ему о своих подозрениях, что девушка беременна, о том, что не хочет говорить Тристану, пока её сомнения не подтвердятся. Данте молча выслушал её теории. Так они поступали с тех пор, как она себя помнила: просто лежали в постели и обсуждали то, что их волновало, делились друг с другом тем, о чём никогда бы не рассказали никому другому. До мужа и любовника Данте был её лучшим другом, её первой любовью, и она была так рада, что это всё ещё так. Быть замужем за мужчиной, которого она любила, за мужчиной, который был её другом в самый тяжёлый период её жизни и стал чем-то большим, за мужчиной, который был её первой любовью, её первым поцелуем, её первой любовью, — от этого ей становилось так тепло на душе.

От треска рации Темпест начала скулить, и Амара нежно поцеловала Данте.

— Я покормлю зверя.

Он ухмыльнулся, слегка укусив