Мне уже не больно - Лили Рокс

— Вся охрана над ним между собой стебется, — как-то сказала Лана, заходя ко мне.

— Зачем он это делает? Нанял бы рабочих, — удивилась я, наблюдая, как Лазарев что-то увлеченно делает в земле.

Лана только слегка усмехнулась, поправляя на мне плед.

— Разве не видишь? Ему это нравится. Он ведь родом из какого-то захолустья, кажется. Приехал Москву покорять. Не получилось. Покорил Питер. А привычка работать в огороде осталась. Летом вообще в одних семейниках на грядках копается.

Ее легкий, чуть насмешливый тон, напоминающий сестринскую заботу, всегда вызывал у меня теплые чувства. В такие моменты, когда она рядом, я чувствовала, как некая связь с прошлым, с мамой, все еще существует.

В мае в палисаднике, который Лазарев разбил своими руками, расцвели нарциссы и крупные алые тюльпаны. Я часто сидела на подоконнике, распахнув одну створку окна, вдыхала свежий весенний воздух, пила чай и крошила воробьям печенье. Птицы уже совсем перестали меня бояться. Они весело прыгали по жестяному отливу, собирая крошки, словно мы стали старыми друзьями.

Сегодня утро оказалось иным. Небо стремительно затянули грозовые облака, внезапно потемнело, словно день решил уступить место ночи. Птицы, будто почуяв что-то неладное, мгновенно смолкли. Вдали начали раздаваться гулкие раскаты грома, словно приближающийся зов чего-то великого и неконтролируемого. Крупные капли дождя забарабанили в окно, прогнав моих маленьких друзей. Я высунула руку, почувствовав, как теплый весенний дождь обрушился на нее живительной влагой. Это была первая гроза в этом году, и я так ее ждала.

Сбросив с себя сковывающие ограничения, я спрыгнула с подоконника и рванула к двери. К черту Лазарева и его запреты! К черту все его осторожности!

Я вылетела на улицу, как была — в мягких тапочках. Холодные капли дождя касались моей кожи, смешиваясь с запахом прибитой к земле пыли и пьянящим ароматом весенней свободы. Я жадно вдыхала этот воздух, не могла надышаться. Раскинула руки в стороны, подставляя их под дождь, словно собирая все это небо в себя. Подняв голову, я открыла рот, чувствуя, как дождевые капли наполняют меня, будто смывая с души всю накопленную боль.

Потоки дождя обрушивались на меня, вымывая все, что когда-то въелось под кожу — всю грязь, всю боль, которая змеей свернулась где-то глубоко в сердце. И с каждым капли падала нечто ненужное, оставляя только радость — чистую, незамутненную радость. Я кружилась под дождем, шлепая по желтым лужам, чувствуя, как мои тапки промокли до последней нитки, став тяжелыми. Но это больше не имело значения. Все, что важно — это была я, дождь и это мгновение свободы.

Из дома выбежала Лана, прикрывая голову руками, но дождь мгновенно ее промочил. Она подбежала ко мне, схватила за плечи и потащила обратно в дом.

— Хватит упираться, дура! Тебе что, болеть понравилось? — ее голос был строгим, но я слышала заботу в ее словах, как будто это мама ругала меня за глупости.

— Да постой же ты! — мне удалось вырваться из ее хватки. — Посмотри, как красиво!

— Что красиво? — Лана нахмурилась, глядя на меня, словно пытаясь понять, о чем я говорю.

— Все! Деревья, трава, небо! — я смотрела на нее, видя, как капли дождя стекали по ее лбу, а мокрые волосы прилипли к лицу. Ее белая футболка полностью намокла и прилипла к телу, подчеркивая ее худую фигуру. — И ты красивая, — выдохнула я, глядя на нее с каким-то детским восхищением.

— Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша, — ответила она с легкой усмешкой, снова пытаясь обнять меня и увести в дом.

— Стой! Подожди! Ты не понимаешь! Мне нельзя туда, — кричала я, отбиваясь от нее. — Мне нужно быть здесь! Я грязная, а дождь все смоет. Я не смогла смыть это… а он смоет все! Все, что они сделали со мной!

В эти моменты я видела в Лане ту же заботу, что когда-то ощущала от мамы, когда та обнимала меня в детстве, пытаясь успокоить. Но сейчас все было иначе. Мне казалось, что Лана мне не может помочь. Сейчас ее забота только мешает. Я должна остаться! Только этот дождь может очистить меня от того, что осталось внутри!

Лана не слушала. Она просто схватила меня и, пользуясь своей силой, потащила в дом. Я была слишком ослаблена после болезни, чтобы сопротивляться. Мои попытки вырваться были жалкими. В прихожей Лана, не отпуская меня, быстро сняла свои мокасины и потянула меня дальше по коридору.

На лестнице я потеряла тапки: один остался во дворе, второй — на ступеньках. Грязные следы от моих ног тянулись по светлому паркету, напоминая о том, как недавно я скакала по лужам.

Она втащила меня в ванную комнату и мягко подтолкнула к ванне.

— Ты же хотела смыть грязь, — сказала она с легким упреком, глядя на мои ноги, перепачканные грязью. — Ну вот, в буквальном смысле тебе это не помешало бы. Раздевайся.

— Не буду, — я покачала головой. — Выйди.

— Ладно, я не буду смотреть, — Лана действительно отвернулась, давая мне возможность побыть одной.

Я стояла, наблюдая за ней, пока она терпеливо ждала, и убедившись, что она не собирается подсматривать, медленно сняла мокрую одежду и залезла в теплую ванну с пеной. Тело сразу расслабилось, холод сменился приятным теплом, и я на мгновение почувствовала себя чуть легче.

Когда я подняла голову, Лана уже стояла рядом, держа в руках гель для душа и губку.

— Я просто хочу помочь, — спокойно сказала она и начала аккуратно намыливать мои плечи.

Пена скользила по моим плечам, по рукам, по спине. Ее движения были мягкими, заботливыми, как прикосновения матери, и я понемногу начала отпускать напряжение. Тепло от воды наполняло спокойствием. Лана была рядом, как всегда, с той заботой, которая напоминала мне о детстве, о том, как мама тоже заботилась обо мне, когда я болела.

Когда она мыла мне голову, я расслабилась окончательно. Лана молча продолжала смывать с меня всю грязь дня, как будто это было ее обычное дело, без лишних слов или эмоций.

Лана взяла в руку душ и начала аккуратно смывать пену с моего тела теплой водой. Ее прикосновения были такими же мягкими, как и ее голос, когда она вдруг заговорила:

— Ты ни в чем не виновата. Это не твоя грязь. Это их грязь. Чужая грязь не должна тебя беспокоить, — ее слова прозвучали тихо, но проникли прямо в сердце.

Мое сердце замерло. Лана — единственный человек, который понимает