Виновница торжества - Анастасия Чехова

душу, — Был как-то семейный ужин, на котором я, к сожалению, присутствовал. Говорили о некой девушке, Кристиан как петух там восхищался: умная, целей добивается своих, профессионал. Я слушал вполуха, потому что мне было всё равно, какая баба у него, — он облокотился на стол, который стоял в этой комнате, его плечи поникли от усталости. — Но это дополнило сейчас пазл — мать подвела ещё черту: "будущее семьи". Твой браслет — я хотел верить, но это ещё один фактор того, что твоя подруга не такая богатая, чтобы покупать такие безделушки тебе, — он посмотрел на запястье, его глаза сузились от ревности и боли. — Где, кстати, он?

— Сняла, — ответила я, глаза были полны виновности от всей этой ситуации.

— Интересно, — он нервно улыбнулся, но за улыбкой скрывалась глубокая рана, его губы дрожали. — Так ты бросила меня ради него?

— Нет, — слёзы подступали, голос дрогнул от отчаяния.

— Лэйн, не делай из меня дурака, — его голос начал недовольно рычать, как у раненого льва, он встал, глаза вспыхнули гневом. — Ради денег повелась? Красивые шмотки, машины, да!? — он схватил меня за руки, его хватка была крепкой, полной отчаяния, пальцы впились в кожу, но не причиняя боли, только передавая его внутренний хаос — любовь, которая рвалась наружу, и ярость от предательства.

Мои глаза налились злостью — на себя, на ситуацию: — Я бросила тебя, потому что устала перед тобой чувствовать вину, мне больно, что ты меня любишь, а я из-за этой грязи не могу нормально тебе ответить взаимностью! — мой голос срывался на крик, слёзы хлынули, внутри всё разрывалось от любви к нему и ненависти к себе.

— Ты почти месяц скрывала, что играешь в двойную игру! Выставляя меня придурком! — Дэвид уже начал кричать, его голос эхом отдавался в комнате, лицо исказилось от боли, внутри него кипел вулкан — обида, которая жгла душу, и любовь, которая не хотела отпускать.

— Я сильно сожалею, ещё не было ни дня, когда мне было не больно, мне так противно от себя, — слёзы скатились по щекам, голос дрожал.

Всё время Дэвид меня держал за руки, он резко усадил на стол, поднял мой подбородок — его прикосновение было нежным, несмотря на гнев, глаза встретились, полные слёз: — Боже, я что заслуживаю такого к себе? То, что когда-то также пользовался!? — Дэвид с психу ударил шкаф, который стоял рядом, той же рукой, которая была перебинтована, я вздрогнула от звука, его боль вырвалась наружу, как удар, внутри него всё кипело от самообвинения и отчаяния.

— Почему он забирает себе всегда самое лучшее!? Я хотел тебе дать всё, открылся тебе так, как никому никогда не открывался, — он снова повернулся ко мне, руками сжал мою талию — крепко, прижимая ближе, его дыхание обожгло кожу, глаза блестели от слёз, чувства в них боролась с болью потери.

— Лэйн… — он не успел сказать, я перебила его, слёзы жгли щёки.

— Я беременна… — слова вырвались очень быстро, и мне стало страшно — внутри всё замерло, паника сжала сердце, как тиски, а его реакция могла сломать меня окончательно.

Его лицо было полно удивления, бровь поднялась вверх: — Это очередная твоя шутка? — спросил он, шок парализовал его, глаза расширились, внутри вспыхнула надежда, смешанная с недоверием, сердце, наверное, пропустило удар.

— Нет, устала лгать, больше не хочу такого, — ответила я, голос дрожал от страха, слёзы текли ручьём.

— Я не верю, — сказал Дэвид, глядя на меня с подозрением, его глаза сузились, внутри бушевал конфликт — радость от новости и боль от предательства, он хотел верить, но рана была слишком свежей.

— Помнишь нашу ночь, у тебя первый раз дома, всё тогда и случилось, — прошептала я, глаза сочатся слезами, воспоминания о той страсти жгли внутри, как огонь.

Он вздохнул тяжело и смотрел на меня взглядом боли — глубокой, разрывающей душу: — Мне сложно, — произнёс он, голос дрогнул.

Я взяла его руку — перебинтованную, чувствуя под пальцами тепло и дрожь, — прижала к своему лицу, парень напрягся, но не отстранился, его эмоции нахлынули: нежность, смешанная с гневом.

— Докажу, что он от тебя, поверь, пожалуйста, тут мне, — слёзы побежали по его ладони, горячие, солёные, я смотрела в его глаза, умоляя о прощении.

Дэвид приблизился ко мне ближе: — Лэйн, мне очень тяжело, это предательство, — прошептал он, смахивая слёзы с моей щеки большим пальцем, его прикосновение было нежным, полным тоски, как будто он скучал по мне всю жизнь.

— Я всё исправлю, обещаю, — мой голос дрожал, смотрела в его голубые глаза, которые потемнели от всего происходящего.

Дотронулась до его лица — щетинистого, знакомого: — Дэвид… я тебя люблю… — на этих словах парень прильнул к моим губам — жадно, отчаянно.

Его руки сильно сжали мои волосы, он резко придвинул к себе, прошептал: — Я этого не вынесу, — снова целовал меня, спускаясь к шее, оставляя на мне засосы — обжигающие, я стонала от его давления, тело откликнулось, как всегда, волной жара.

Он задрал моё платье, его руки скользнули вниз, дотронувшись до моего лона — пальцы вошли грубо, но умело, массируя, доводя до края: — Лэйн, зачем ты всё испортила? — прошептал он, расстёгивая штаны и входя в меня без предупреждения, заполняя полностью, я выгнулась в экстазе, стон сорвался с губ.

Мне было больно в душе — вина жгла, как пламя, — и хорошо от его близости — тело таяло, каждый толчок эхом отдавался внутри, он трахал меня как в последний раз — жёстко, отчаянно, его стоны смешивались с моими, руки сжимали бёдра, оставляя следы, оргазм накатил волной, и мы кончили оба, наш сладкий поцелуй скрепил нашу близость, но с привкусом прощания.

Я поправила свой наряд — руки дрожали, ткань липла к вспотевшему телу: — Тебя сейчас потеряют, иди, — сказал отчаянно Дэвид, поправляя свою рубашку, его глаза были полны грусти.

— Что будет между нами? — спросила я, смотря ему в глаза, голос дрогнул от страха потери.

— Не знаю, ведьмочка, — ответил он, и я увидела, как скатилась слеза по его щеке, его губы дрожали от боли. — Возможно, когда-то что-то и будет, — он поджал губы.

Я вышла и закрыла дверь — как будто перед нашим будущим, понимая в душе, что разбила и растоптала наше всё, слёзы жгли щёки, а внутри эхом отдавалась пустота.

Зайдя в уборную — просторную, с мраморными стенами и мягким освещением от ламп над зеркалами, где воздух был пропитан ароматом свежих цветов из вазы, — я поправила макияж: