Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

— Твоя зависть выжжет тебя изнутри, Элли. Она до добра не доведёт.

Он тяжело, по-стариковски вздохнул и подался вперёд, нависая над дочерью:

— Чтобы больше никаких пакостей. Слышишь? Мне не нужны распри с братом из-за твоих капризов.

При этих словах Элли вскинула голову, выставив подбородок в немом вызове. В её голосе, тихом и остром, как бритва, зазвучал яд:

— Ты жалкий трус, отец. А ведь мог бы и сам быть мормэром, если бы в твоих жилах текла кровь, а не вода.

Ирвин побледнел так стремительно, что лицо его стало серым. Он рванулся к ней так резко, что Элли — впервые за весь разговор — невольно отшатнулась.

— Даже думать об этом не смей! — прошипел он, и в этом шёпоте теперь отчётливо слышался настоящий, ледяной страх.

Он затравленно оглянулся на дверь, словно опасаясь, что сами тени в углах могут донести его брату об этом безумии. Затем снова впился взглядом в дочь.

— Элли… никогда, слышишь? Никогда не смей произносить это вслух.

Он медленно, тяжело покачал головой, и его взгляд стал свинцовым.

— У стен тоже есть уши.

Повисла гнетущая тишина. Ирвин ещё несколько секунд сверлил её взглядом, а затем бросил коротко:

— Я тебя предупредил, дочь.

Он круто развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь за ним скрипнула, закрываясь, и в комнате снова воцарилось спокойствие — такое же холодное и обманчивое, как и сама Элли.

Хокон.

Я проводил Мойру по залитой солнцем садовой тропе до самых дверей женской половины. Ноябрьский день нехотя клонился к полудню, разливая в воздухе обманчивое тепло; казалось, даже суровые, выщербленные временем камни замка разомлели под этим золотистым светом.

Однако стоило нам переступить порог, как безмятежность сада осталась позади, сменившись совсем иной картиной.

Просторная светлица была полна женщин. Вдоль стен на широких лавках плотными рядами сидели жёны и дочери вассалов мормэра. Воздух здесь был пропитан ароматом чёсаной шерсти, крашеного льна и едва уловимым духом сушёных трав. В руках мелькали костяные иглы, кто-то сосредоточенно склонился над пяльцами, другие перебирали бесконечные мотки разноцветных нитей, вышивая на полотнах причудливые узоры.

На столах громоздились корзины с пушистой овечьей шерстью и отрезы дорогих тканей. Женский шёпот — текучий, беспрерывный, как шум далёкого ручья — заполнял всё пространство. Одни с жаром обсуждали соседок, другие вполголоса судачили о чьём-то женихе или делились последними сплетнями из округи. Время от времени этот гул прошивали искорки негромкого смеха.

Я замер в дверях, невольно разглядывая это многоголосое царство.

— Хм… — невольно вырвалось у меня.

Мысль пришла сама собой, точная и чуть ироничная:

— Настоящий женский клуб.

— Леди Мойра, дорогая, присоединяйтесь к нам, — пропела одна из старейших дам, указывая на свободное место среди вышивальщиц.

Мойра чуть замялась, лёгкий румянец коснулся её щёк.

— Благодарю вас, — ответила она, бросив на меня вопросительный взгляд.

Я склонился к её уху, понизив голос:

— Тебе здесь будет спокойнее, чем в той кутерьме, что я устроил.

Она едва заметно кивнула, принимая моё предложение.

Однако, ещё раз окинув взглядом это «женское царство», я осознал прозаичную истину: отдыхать здесь ей было негде. Да и ближайшие ночи нам обоим предстояло провести без сна, если не найти выход. Наши покои сейчас напоминали развороченный муравейник: мастера вытаскивали тяжёлые сундуки, двигали массивную мебель, перекраивали пространство под мой замысел. Скоро дойдёт очередь до полов, и на несколько дней комнаты превратятся в строительную площадку. Да и кровать сделают не сегодня.

Я нахмурился, чувствуя, как раздражение борется с заботой.

— Проклятье… — сорвалось с губ.

Мойра, угадав мои мысли, тихо коснулась моей руки:

— Не волнуйся, я что-нибудь придумаю.

Но решение уже созрело в моей голове. Я коротко кивнул ей, закрепляя уговор:

— Отдыхай. Я всё улажу.

Бросив последний взгляд на корзины с разноцветной шерстью и бесконечное полотно сплетен, я развернулся на каблуках. Нужно было найти тестя. Разговор с мормэром предстоял серьёзный — и касаться он должен был не только ковров, но и того, где моей жене преклонить голову этой ночью.

Я уже занёс руку над тяжёлой дубовой створкой кабинета, собираясь постучать, но внезапно замер. Из-за двери доносился не просто разговор — там кипел яростный, нестройный спор. Голоса, сорвавшиеся на крик, буквально резали воздух.

Первым моим порывом было уйти, дождаться, пока буря утихнет, но в следующий миг я услышал своё имя. А следом — имя Мойры.

Пальцы невольно сжались в кулак. Я приник к двери, превратившись в слух. Какой-то неприятный, визгливый мужской голос, пропитанный самодовольством и желчью, почти завывал:

— Вы нарушили уговор, мормэр! Наглым образом нарушили! Она была обещана мне, и только мне!

Я медленно нахмурился, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. «Ах вот оно что… объявился бывший женишок».

Голос за дверью продолжал, захлёбываясь от собственного бешенства:

— Мойра должна была стать моей женой! А значит, и трон Гэллоуэйя со временем перешёл бы к нашему общему наследнику! Мой сын… мой ребёнок должен был стать следующим мормэром!

Я позволил себе короткий, едва слышный смешок. «Слишком смелые мечты для такого ничтожества», — пронеслось в голове.

Но то, что этот крикун выдал следом, заставило меня забыть о приличиях.

— Я вызову вашего зятя на суд богов! — взвизгнул он, срываясь на фальцет. — Пусть этот выскочка выйдет против меня! Я сделаю Мойру вдовой прежде, чем солнце сядет, и она вернётся ко мне!

Ждать больше не было смысла. Моё терпение лопнуло с сухим щелчком.

Я распахнул дверь без стука, и комната мгновенно погрузилась в тяжёлую, липкую тишину.

Моему взору предстал рослый молодой блондин — из тех холёных красавчиков, по которым обычно сохнут неопытные девицы. Широкие плечи, правильные черты лица, безупречно гладкая кожа. Когда-то по такому же типажу сходила с ума моя Раиса, но сейчас это воспоминание отозвалось лишь глухой усмешкой.

Стоило мне присмотреться, как за лоском обнаружилась пустота. Баловень судьбы, выросший в неге и обожании. В его облике не было ни истинной мужской силы, ни стержня. Да, он был крупным парнем, но я нынешний был массивнее, тяжелее и — что куда важнее — во сто крат опытнее и яростнее.

Я двинулся на него, медленно сокращая дистанцию и не сводя глаз с его смазливого лица.

Он всё ещё продолжал что-то выкрикивать в лицо Амлайбу, размахивая руками, когда я вырос прямо перед ним, обрывая его тираду на полуслове.

Я просто навис над ним, подавляя своей массой.

— Ну… — пророкотал мой голос, низкий и вибрирующий, словно рык зверя перед броском.

Он резко обернулся, едва не столкнувшись со