Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

— Здесь возьмёте шире, — распоряжался он, указывая на стену. — Кровать передвинуть.

— Слушаюсь, ярл, — почтительно отозвался старший мастер.

— Оконные рамы заменить на двойные. Сделайте так, чтобы не было ни малейшего сквозняка. Все щели законопатить, как в моём драккаре.

Я не успела опомниться, как мимо меня начали выносить мебель. Один за другим из спальни выплывали мои сундуки, за ними потащили тяжёлую скамью и лари с одеждой. В голове воцарилась полная растерянность.

— Что… что здесь происходит? — едва вымолвила я.

Хокон обернулся на звук моего голоса. Его взгляд на мгновение задержался на моём лице, изучая реакцию, после чего он коротко бросил рабочим:

— Продолжайте.

Он обернулся к одному из своих людей:

— Малкольм, остаёшься за старшего. Следи за каждым движением.

— Будет исполнено, ярл! — мужчина вытянулся в струнку.

Подхватив со стола свой тёплый плащ, Хокон направился прямо ко мне.

Я замерла, не в силах сдвинуться с места, пока в голове теснились вопросы. Хокон подошёл вплотную, возвышаясь надо мной, словно скала.

— Мойра, — негромко позвал он.

Я подняла на него взгляд, полный растерянности.

— Да?

Уголки его губ дрогнули в едва заметной, почти неуловимой улыбке.

— Сегодня чудесный день.

— Да?.. — я непонимающе моргнула, всё ещё глядя на суету за его спиной.

— Пойдём, — спокойно продолжил он, не обращая внимания на мой ступор. — Прогуляемся по саду.

— Прямо сейчас? — изумилась я.

— Прямо сейчас. Для ребёнка это пойдёт на пользу.

Прежде чем я успела возразить или спросить о судьбе своих покоев, он аккуратным, почти бережным движением накинул мне на плечи свой плащ. Плотная, прогретая теплом его тела ткань мягко легла на кожу, и я почувствовала, как к щекам приливает жар.

— Идём, — он слегка кивнул в сторону выхода, приглашая следовать за ним.

Я опустила глаза, боясь выдать себя. В груди вдруг так сладко и тревожно затрепетало сердце — точь-в-точь как в детстве. Когда я всё же решилась снова взглянуть на него, то не узнала его взора. Он смотрел на меня ласково, с такой непривычной мягкостью, что у меня перехватило дыхание.

— Пойдём на прогулку, — повторил он вкрадчиво.

И добавил, нежно прищурившись: — Рыбонька моя.

От этого ласкового прозвища по моему телу пробежала дрожь, а смущение захлестнуло с головой.

Но всё же кивнула.

— Хорошо…

Он протянул руку.

И мы вместе вышли из комнат, оставив мастеров за работой.

* * *

В саду царила глубокая, благородная тишина. Ноябрь уже успел сорвать с ветвей почти всё золото листвы, но этот день выдался на редкость ласковым и безветренным. Воздух, кристально чистый и прозрачный, был напоён терпкими ароматами влажной земли и уснувшего леса.

Узкие тропинки вились между тёмными очертаниями кустов и узловатыми старыми яблонями. Под ногами, вторя их неспешному шагу, едва слышно шуршал сухой ковер из опавших листьев. Хокон бережно поддерживал Мойру под руку, и в этой неторопливости чувствовалось их общее желание продлить мгновение хрупкого покоя.

Наконец Хокон нарушил молчание, взглянув на жену с нескрываемым вниманием:

— Как ты себя чувствуешь сегодня, милая?

Мойра ответила ему слабой, но искренней улыбкой.

— Хорошо. Удивительно, но сегодня тошнота совсем отступила.

Она чуть смутилась от такой откровенности и тихо добавила:

— Спасибо за завтрак. Это было… именно то, чего мне так отчаянно хотелось.

Хокон ответил тихим, грудным смешком, в котором больше не было прежней суровости.

— Я рад, рыбонька моя, что угодил тебе.

Хокон замедлил шаг и посмотрел на неё с особенным, глубоким вниманием.

— Дело не только во вкусе, — он накрыл её ладонь своей, согревая. — Это ещё и полезно. И тебе… и нашему малышу.

Он на мгновение смолк, подбирая слова, и добавил уже серьёзнее:

— А вот эль и вино ему сейчас лишь во вред.

При этих словах Мойра внезапно побледнела. Она резко остановилась, и в её широко распахнутых глазах отразился подлинный испуг.

— Я… я не знала этого, — прошептала она, и голос её дрогнул от подступившей тревоги.

Хокон мягко, но уверенно сжал её пальцы, успокаивая.

— Ничего, — его взгляд был твёрдым, как скала, и в то же время непривычно тёплым. — Теперь мы будем делать всё как надо. Не волнуйся, рыбонька.

Они сделали еще несколько шагов по шуршащей листве, как вдруг Мойра негромко вскрикнула: — Ой!

Хокон тут же напрягся, его рука мгновенно легла на её плечо в защитном жесте.

— Что? Что случилось?

Она замерла, с изумлением прижимая ладонь к животу.

— Он… он толкается!

Хокон на мгновение окаменел. Затем, с какой-то почти благоговейной нерешительностью, он медленно положил свою ладонь на её живот. И вдруг под его пальцами отозвался лёгкий, отчётливый толчок. Крохотная пяточка заявила о себе миру.

Лицо сурового ярла преобразилось в один миг. Взгляд смягчился, в нём проступило что-то обезоруживающе искреннее, почти детское — смесь безграничного удивления и тихой, светлой радости. Он стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это хрупкое чудо. И, может быть, ещё больше — чтобы не спугнуть другое, то едва уловимое доверие, что только-только начало прорастать между ними.

Мойра больше не сжималась при его приближении, и это было для него дороже любых побед.

Однако природа брала своё. Взгляд Хокона невольно скользнул ниже, задержавшись на округлившейся под тонкой тканью платья груди. «Налилась…» — обожгла короткая мысль. Он медленно перевел взор выше: к выступающим ключицам, к изящному изгибу шеи и, наконец, к её губам — нежно-розовым, чуть приоткрытым в томительном ожидании.

Дыхание Мойры сбилось. Она почувствовала, как сердце зачастило, ударяясь о рёбра, а внизу живота разлилось пугающее, но сладкое тепло. «Что со мной?» — пронеслось в растерянных мыслях, прежде чем мир вокруг перестал существовать.

Хокон склонился к ней. Его поцелуй оказался невесомым, почти робким — совсем не таким, каким она его помнила. В нём не было принуждения, лишь бесконечная нежность. Голова Мойры пошла кругом от этого неожиданно прекрасного чувства, она уже была готова ответить, даже подалась навстречу…

Но внезапно, словно ледяной всплеск, в памяти ожила другая картина. Тот самый день. Грубая сила, тяжесть чужого тела, раздирающая боль, парализующий страх и бессилие.

Она вздрогнула всем телом и резко отшатнулась, разрывая едва начавшуюся близость. Момент рассыпался в прах. Мойра смотрела на него широко распахнутыми, полными ужаса глазами, всё ещё видя перед собой тени прошлого.

Хокон замер. Несколько долгих секунд он молча изучал её лицо, и в его взгляде не было ни тени обиды — лишь полное понимание.

— Не бойся, рыбонька моя, — тихо произнёс он, и его голос прозвучал как надёжный якорь в