Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

Он снова осторожно взял её под локоть и, словно ничего не случилось, повёл дальше по тропинке, нашёптывая милые нежности и давая ей время вновь обрести опору под ногами.

Глава 20. Позор «жениха» и тень за конюшней

Элли.

Покои Элли располагались в боуэре — уютном уединённом домике во внутреннем дворе замка, где издавна обитала её семья. Здание стояло чуть в стороне от величественных каменных громад, а его окна выходили прямо в тихий замковый сад.

Комната девушки дышала простым, домашним теплом. Под низким потолком темнели массивные дубовые балки, а стены укрывали старые, перевидавшие виды гобелены. На одном из них всадники с копьями всё так же неутомимо гнали кабана сквозь вечный лес; на другом сплетались виноградные лозы, среди которых прятались крошечные птицы. Когда-то их вышивали золотом и изумрудным шёлком, но время безжалостно стёрло былой блеск, оставив лишь благородную бледность нитей.

Под ногами лежал плотный тёмно-синий ковёр, местами протёртый до основы там, где чаще всего ступали домочадцы. Возле стены возвышался резной сундук, а рядом примостился столик с изящными шкатулками и начищенной до блеска медной пластиной, в которую Элли часто любила смотреться. Узкая кровать была застлана тяжёлыми, пушистыми мехами, манившими своим теплом.

Сквозь распахнутую створку окна вливался мягкий воздух погожего ноябрьского дня. Солнце, поднявшееся к самому зениту, заливало сад золотистым светом, искрились пылинки, танцующие в лучах.

У самого окна стояла Элли.

Платье из тёмно-зелёного бархата сидело на ней безупречно, подчёркивая каждый изгиб стройной, точёной фигуры. Тонкая вышивка на узких рукавах и серебряная цепочка на шее поблескивали в лучах солнца, вторя блеску серебряной ленты, вплетённой в густые тёмные волосы.

Элли замерла, вцепившись пальцами в подоконник. Её взгляд, острый и холодный, был прикован к паре, медленно гуляющей по садовым аллеям. Там, среди золота осени, Мойра и её муж наслаждались тишиной, не подозревая, что за ними наблюдают.

Сухие листья едва слышно шелестели под их ногами. Элли прищурилась, когда ярл вдруг остановился. Она видела, как его большая ладонь собственнически и нежно легла на живот жены.

Лицо Элли исказилось в некрасивой гримасе.

— Конечно… — ядовитая мысль обожгла сознание. — Гладь её, ласкай…

Когда Хокон наклонился и запечатлел на губах Мойры поцелуй, ярость окончательно захлестнула Элли. Она с такой силой сжала край подоконника, что костяшки пальцев побелели.

— Как?! — думала она, задыхаясь от захлестнувшей её злобы. — Как этой корове всегда достается один лишь мёд?

Она резко отпрянула от окна, в несколько шагов пересекла комнату и тут же вернулась назад, не в силах оторваться от терзающего её зрелища.

— А мне? Мне — умнице, первой красавице… только горькая полынь?

Её губы скривились в презрительной усмешке. В памяти всплыли слухи, гулявшие по замку.

— Все ведь знают, что Хокон — настоящий зверь.

Она снова впилась взглядом в удаляющиеся фигуры.

— И никакой ребёнок ему не помеха… — холодно заключила она, и в её глазах зажёгся недобрый, торжествующий огонёк. — Ведь пристрастия у него… весьма любопытные.

Она медленно провела кончиками пальцев по дереву, ощущая его шероховатость.

— О, он любит, когда его игрушкам больно. Любит унижать, ломать…

Элли тихо фыркнула, вспоминая недавние распоряжения сильных мира сего.

— Наверняка это его братец-конунг и мой дражайший дядюшка Амлайб запретили ему портить эту ценную корову раньше срока. И этот святошка тоже приложил руку…

В голове снова прозвучал разговор с братом Отриком, от которого её передёрнуло: «Корова должна сначала отелиться…»

— Ну что ж, — прошептала она в пустоту комнаты, — расти свой плод, Мойра. Пока я тебе это позволяю.

— Тьфу, — она с силой оттолкнулась от подоконника, словно стряхивая с себя оцепенение.

Последний взгляд в сад — там, за густыми кронами старых деревьев, окончательно скрылись фигуры супругов. Элли медленно отступила вглубь комнаты, где тени казались гуще и холоднее.

— А этот племенной бык… — её мысли сочились ледяным презрением. — Тоже мне, великий ярл.

На губах промелькнула мимолётная, недобрая усмешка:

— Девственниц ему подавай… Чистых, как первый снег.

Но уже через мгновение маска ярости спала. Лицо стало пугающе спокойным, почти застывшим. Элли подошла к медной пластине и замерла, вглядываясь в собственное отражение, словно проверяя, не выдаёт ли её взгляд хоть каплю лишнего. Она неспешно поправила выбившуюся прядь, и в глубине её зрачков зажёгся расчётливый, хищный блеск.

— Ну что ж… — прошептала она своему двойнику в отражении. — Посмотрим, кто из нас проще.

Тонкие губы изогнулись в торжествующей улыбке. Она вспомнила Орма — ближника ярла, человека, чья преданность хозяину уже начала давать трещины под её умелым напором.

— Этот баран станет моими глазами и ушами. Он будет дышать в затылок, выслеживая каждый шаг своего господина.

Её пальцы, длинные и бледные, коснулись серебряной шкатулки на столике. Крышка откинулась с едва слышным щелчком. Элли задумчиво уставилась в тёмную глубину ларца, где среди побрякушек таились куда более опасные вещи.

— А когда в нём отпадёт нужда…

Она прикрыла глаза, и перед внутренним взором всплыло искажённое ужасом лицо того молодого конюха, который слишком много знал.

— С ним случится то же самое, что и с тем дурачком, — холодно заключила она. — Тихо, надёжно и… навсегда.

Тяжёлая дубовая дверь распахнулась с такой силой, что кованая ручка с грохотом впечаталась в стену. Элли медленно обернулась, ни единым мускулом не выдав испуга.

На пороге замер её отец. Ирвин, широкоплечий мужчина с тяжёлым, словно высеченным из камня лицом, выглядел воплощением грозы. Седина уже тронула его густую тёмную бороду, но в жилах всё ещё кипела горячая кровь. Его рука до белых костяшек сжимала дверную створку, а в глазах полыхала ярость, которую он даже не пытался скрыть.

Он шагнул в комнату, и пространство вокруг него словно сузилось.

— Элли, — пророкотал он, и этот низкий звук заставил бы любого другого вжаться в пол. — Тебе было велено обустроить покои для Мойры и её мужа. Позаботиться о каждой мелочи!

Элли стояла у кровати, прямая и тонкая, как клинок. Она не шелохнулась, лишь встретила его взгляд с ледяным спокойствием.

— Я и позаботилась, отец, — ответила она с вызывающей смелостью.

Ирвин резко оборвал шаг.

— Не лги мне! — голос его стал ещё глуше и опаснее. — Амлайб только что выставил меня полным дураком, отчитав за твою нерадивость.

Кулак отца с глухим стуком обрушился на стол, заставив шкатулки подпрыгнуть.

— Я доверил это дело тебе! Ты подвела меня, девчонка!

Элли позволила себе лишь тень холодной улыбки, но в глубине её зрачков уже разгорался упрямый, злой