Сестра Солнца - Юдит Готье

Однако по просьбе князя Нагато он послал к Иэясу старого вождя, по имени Киомаса, рассудительность и преданность которого были известны.

– Пусть он пойдет в Микаву как бы с мирными намерениями, – говорил принц, – и постарается узнать, действительно ли Иэясу желает возобновить войну. Микадо приказал жить в мире. Первый, кто нарушит его приказание, навлечет на себя его гнев. Если война неизбежна, пусть наш враг первый окажется виноватым. У Киомасы есть замок, как раз в окрестностях Микавы. Он может, по пути в свои владения, навестить Иэясу, не возбуждая подозрений.

Генерал Киомаса отправился, взяв с собой три тысячи солдат.

– Я пришел навестить соседа, – сказал он Иэясу, прибыв в замок Микава.

Иэясу принял его с насмешливой улыбкой.

– Я всегда относился к тебе с большим уважением, – сказал он, – и рад, что случай завел тебя сюда. Сегодня утром, узнав о твоем прибытии в мои владения, я говорил вельможам моего двора, что мне не нравятся в тебе только три вещи.

– А какие эти три вещи? – спросил Киомаса.

– Во-первых, ты путешествуешь с армией, что странно в мирное время. Во-вторых, ты владеешь крепостью, которая, кажется, угрожает моим владениям. И, наконец, в-третьих, ты, вопреки моде, носишь бороду.

Киомаса отвечал ему без раздражения:

– Я путешествую с войском, чтобы предохранить себя от всякой опасности, так как я мало доверяю дорогам! Крепость я имею, конечно, для помещения войска. Что касается моей бороды, то она мне очень полезна: когда я завязываю ремни каски, она играет роль маленькой подушечки, и защищает мой подбородок от трения.

– Хорошо, сохрани свою бороду, но снеси свой замок, – сказал Иэясу, улыбаясь. – Твои солдаты помогут тебе в этом.

– Если ты настаиваешь на этом, я спрошу у Фидэ-йори, уполномочит ли он меня уступить тебе этот замок. Кстати, я возвращаюсь к моему господину. Не хочешь ли ты что-нибудь передать ему?

– Ты можешь сказать ему, что я раздражен против него, – сказал Иэясу.

– На каком основании?

– Потому что на медном колоколе, который он посвятил храму Будды, он велел вырезать письмена, из которых состоит мое имя, и по нему ударяют вечером и утром.

– Как?! – вскричал Киомаса. – Фидэ-йори велел вырезать на этом колоколе следующие слова: «Отныне в моем доме будет спокойствие».

– Ведь я же говорю тебе, что эта фраза состоит из знаков моего имени, и что по нему ударяют бронзовой колотушкой, проклиная его.

– Я скажу сегуну, что это совпадение оскорбляет тебя, – сказал Киомаса, не теряя спокойствия.

Он вернулся в Осаку и рассказал, как его принял Иэясу. Оскорбительная насмешливость и пустая ссора, выдуманная бывшим правителем, достаточно указывали на его враждебные намерения, которые он даже не старался скрыть.

– Такое поведение равняется объявлению войны, – сказал Фидэ-йори. – Мы должны смотреть на него, как на таковое. Несмотря на это, не будем нападать, пусть Иэясу двинется. Он этого не сделает сейчас. У нас, конечно, будет время вновь вырыть рвы вокруг крепости. Пусть сейчас же примутся за работу.

Незадолго до этого Фидэ-йори развелся со своей женой, внучкой Иэясу, и отослал ее к дедушке. В то же время он объявил о своей предстоящей свадьбе с Омити, которой он дал титул принцессы Ямато.

Жених и невеста забывали весь остальной мир, радость ослепляла их. Они не могли думать об опасности, которая угрожала им. К тому же для них единственным возможным бедствием была бы разлука, а они решили в случае несчастья умереть вместе.

Они пошли опять в лимонную рощу. Слабые почки начинали наливаться на кустарниках, так как в этом климате весна наступает быстро. Не успеет растаять последний снег, как деревья уже начинают зеленеть. Они блуждали по темным аллеям садов, рука об руку, радуясь счастью быть вместе, видеть друг друга не только в мыслях или грезах. Они обожали друг друга, не будучи знакомы. Они виделись только одну минуту, и образ, который они хранили в своей памяти друг о друге, был неполон и не вполне соответствовал действительности. Каждую минуту они делали новое открытие.

– Я думал, что ты меньше, – говорил Фидэ-йори.

– Твои глаза показались мне гордыми и насмешливыми, – говорила Омити. – А они, наоборот, исполнены бесконечной нежности.

– Какой у тебя сладкий голос, моя возлюбленная! – продолжал сегун. – Моя память исказила его божественную музыку.

Иногда они входили в лодку и одним ударом весла отталкивались на середину пруда. Не берегу большая ива свешивала к воде свой длинный зеленый убор, ирисы рассекали живое зеркало своими жесткими листьями, на поверхности плавали кувшинки. От жениха и невесты падала одна тень. Удочка падала в воду, которая разбегалась бесчисленными кругами. Но сколько бы рыба ни клевала, сколько бы ни выплясывал легкий поплавок, лежавший на поверхности озера, свой беспорядочный танец, они не обращали на это внимания. Страстным взглядом смотрели они друг на друга с одного конца лодки на другой. Однако иногда они замечали, что рыба дразнила их, тогда раздавался их звонкий смех, который смешивался с пением птиц.

Ему было двадцать три года, ей – восемнадцать.

Однако Омити иногда беспокоилась о войне.

– Не забывай возле меня своих обязанностей, – говорила она. – Не забывай, что нам грозит война.

– Твое сердце в мире с моим. Что же ты говоришь о войне? – спрашивал Фидэ-йори.

Впрочем, сегун мог безопасно предаваться своей любви: принц Нагато заменял его. Он устроил оборону, постарался помирить генералов, которые возненавидели друг друга и только и думали о том, как бы досадить один другому. Харунага в особенности доставлял им много хлопот. Он запретил своим солдатам работать над прорытием рва вокруг замка.

– Это труд рабов, а вы воины, – говорил он.

Солдаты других отрядов не хотели показать, что они менее самолюбивы, и в свою очередь, отказались работать. Таким образом, через полтора месяца дети еще могли свободно переходить через ров. Нагато должен был прибегнуть к строгим мерам. Мало-помалу водворился порядок.

Сигнэнари раскинулся лагерем в долине, на севере города. Йокэ-Мура расположился на холме, который назывался Йока-Яма, Харунага – на холме по имени Чауси-Яма. Все остальные войска охраняли морской берег или наполняли крепость. Кроме того, Нагато уполномочил Райдена и его товарищей созвать всех, кто хотел драться. Храбрые моряки собрали десять тысяч добровольцев.

Защищенный таким образом город трудно было захватить. Нагато ничего не упустил из виду: он также велел укрепить два бастиона, которые возвышались у входа в Осаку, по обе стороны реки. При помощи каналов, которые пересекали весь город, он сделал ров, разрушив несколько мостов, так что та часть, где находилась крепость, оказалась совсем обособленной. Принц,