Сестра Солнца - Юдит Готье

– Я дам тебе кобанг, если ты откроешь мне ворота! – закричала она ему.

Человек протянул руку и вставил ключ в замок. Омити прошла, она была на берегу реки. Ей оставалось только подняться в замок. Предстояла еще длинная дорога, не без препятствий. Она бодро шла, зажимая платье на груди, чтобы защититься от холода.

На другом берегу прошла ночная стража. Они били в тамбурины, возвещая последнюю ночную смену. Когда молодая девушка дошла до замка, сквозь тучи прорывался бледный, тусклый день. Снег снова приобретал свою синеватую белизну, и казалось, что он испускал из себя свет, а не получал его из темного неба, как будто покрытого желтым дымом.

Перед глазами молодой девушки выступало величественное здание замка. Высокие башни поднимались к небу; широкие крыши княжеских павильонов высились одна над другой; вдоль первой террасы еще зеленые кедры были покрыты хлопьями снега, которые, отрываясь, скатывались с ветки на ветку.

Омити заплакала, увидев разрушенные стены и засыпанные рвы.

«Мой возлюбленный, дорогой господин, – проговорила она мысленно. – Ты отдался в руки твоего врага; если война возобновится, ты погибнешь. Но ты, по крайней мере, избежишь ужасного заговора, приготовленного против тебя».

В замке все спало, кроме многочисленных часовых, ходивших взад и вперед: разрушенные стены заменили живыми. Достигнув цели, Омити испугалась, что не дойдет нескольких шагов, которые отделяли ее от ворот крепости. Вся обледенелая, разбитая от усталости и волнений, он дрожала с головы до ног от утреннего холода. Все кружилось у нее перед глазами, в висках стучало, в ушах шумело. Она поспешила к воротам. Часовые скрестили перед ней ружья.

– Нельзя входить, – сказали они.

– О нет! Я должна войти сейчас же и увидеть сегуна, иначе вы будете строго наказаны! – вскричала Омити прерывающимся голосом.

Солдаты пожали плечами.

– А ну убирайся, женщина! Ты или пьяна, или сумасшедшая. Убирайся!

– Умоляю вас, впустите меня, позовите кого-нибудь. Мне кажется, что я умираю, но прежде я должна поговорить с сегуном. Это необходимо, слышите! Не дайте мне умереть, не поговорив с ним.

Она говорила таким жалобным и умоляющим голосом, что солдаты были тронуты.

– Что с ней такое? – спросил один из них. – Она бледна, как мел; она, пожалуй, в самом деле умрет.

– А может быть, она что-нибудь важное хочет рассказать?

– Отведем ее к принцу Нагато, он рассудит, надо ли ее слушать.

– Ну, хорошо, иди, – сказал один из солдат, – нам тебя жалко.

Омити, шатаясь, прошла несколько шагов, но силы покинули ее. Она быстро схватила засохший цветок, спрятанный на груди, и подала его солдатам, а затем, глухо вскрикнув, упала навзничь.

Встревоженные солдаты переглянулись в замешательстве, как бы советуясь друг с другом.

– Если она умерла, то скажут, что мы ее убили.

– Нам бы следовало бросить ее в реку!

– Да, но как прикоснуться к трупу, не осквернившись?

– Мы очистимся по предписанию законов. Это лучше, чем быть обезглавленным.

– Это правда. Поспешим. Бедняжка! Как жалко! – сказал он, наклоняясь к Омити. – Но зачем было так умирать?!

В ту минуту, когда они хотели ее поднять, чтобы снести к реке, послышался молодой, звонкий голос, напевавший песню:

Есть ли на свете что-нибудь лучше сакэ?

Если бы я не был человеком, я хотел бы быть бочонком!

Солдаты быстро поднялись. Подошел молодой человек, тщательно закутанный в одежду, опушенную мехом; на голове был капюшон, завязанный под подбородком. Человек гордо опирался рукой в бархатной перчатке на рукоятки своих сабель.

Это был Лоо, который пешком и без свиты возвращался с ночного праздника, ведь в свите мог найтись кто-нибудь, кто донесет принцу Нагато… У Лоо была свита, с тех пор, как он стал самураем!

– Что тут такое происходит? Что это за женщина лежит без движения на снегу?! – вскричал он, глядя грозным взглядом то на одного, то на другого солдата.

Солдаты бросились на колени.

– Вельможа, – сказали они, – мы не виноваты, она хотела войти в замок, чтобы сообщить что-то сегуну. Тронутые ее мольбами, мы хотели ее впустить и отвести к знаменитому принцу Нагато, как вдруг он упала замертво.

Лоо нагнулся над молодой девушкой.

– Ослы! Безмозглые! Молокососы! Стоптанные башмаки! – вскричал он гневно. – Разве вы не видите, что она дышит, что она только в обмороке?! Вы бросили ее на снегу, вместо того чтобы помочь ей. Чтобы вас вылечить от вашей глупости, я велю избить вас палками до полусмерти.

Солдаты дрожали всеми частями тела.

– Ну, живо, подымите ее, да осторожней, – сказал Лоо, – и следуйте за мной.

Солдаты повиновались. Когда они вошли в ворота крепости, молодой самурай отправился в караульню, находившуюся в нескольких шагах.

– Позовите других часовых, – закричал он, – я этих увожу.

И Лоо продолжал свой путь. Принц Нагато спал, но его следовало разбудить, ведь Лоо знал, что сегун искал следы молодой девушки, которую любил.

Молодой самурай вместе со своим господином Нагато сопровождал Фидэ-йори в поисках по городу. Женщина, которая лежала без чувств у ворот замка, очень походила на портрет, описанный Фидэ-йори.

– Господин, – сказал Лоо принцу, который спросонья удивленным и усталым взглядом смотрел на юношу. – Я, кажется, нашел то, что сегун ищет так усердно.

– Омити! – вскричал Нагато. – Где ты ее нашел?

– В снегу! Но иди скорее, она холодная и неподвижная, как бы не умерла!

Принц надел платье, подбитое мехом, и побежал в зал, где лежала Омити.

– Это, быть может, та самая, которую мы искали, пусть разбудят сегуна. Но прежде пришлите служанок, пусть они снимут с девушки ее мокрое и грязное платье. Позовите также дворцового доктора.

Омити завернули в самые нежные меха, раздули пламя очага, устроенного в большом бронзовом тазу. Вскоре явился сегун. С порога комнаты, заваленной роскошными материями и мехами, он вскрикнул от радости и бросился к девушке

– Омити! – вскричал он. – Не сон ли это? Это ты! После такой долгой разлуки ты мне наконец возвращена!

При восклицании сегуна молодая девушка вздрогнула. Она очнулась. Запыхавшись, вошел доктор, он стал возле нее на колени и взял ее руку.

– Это ничего, – сказал он, внимательно пощупав пульс, – незначительный обморок, вызванный, конечно, холодом и усталостью.

Омити открыла свои большие удивленные глаза, оттененные длинными дрожащими ресницами, и посмотрела на всех этих окружавших ее людей. Она увидела сегуна у своих ног. Принц Нагато стоял возле нее, и его прекрасное лицо улыбалось ей, лицо доктора показалось страшным; ей подумалось, что она грезит.

– Ты не страдаешь, моя дорогая возлюбленная? – спросил Фидэ-йори,