Сестра Солнца - Юдит Готье

– Это невозможно! – вскричал в ужасе принц.

– Несомненно, это тот, кто похитил меня. Но вместо того, чтобы бежать, он вернулся и подслушивал нас. Это был шпион Иэясу. Этот коварный человек сумел воспользоваться тайной, которую открыл его слуга, и сообщил ее микадо. Сначала сын богов не поверил ему, он был еще сильно разгневан на негодяя, который заливал кровью страну. Но Иэясу хитрыми уловками сумел изменить настроение микадо и приобрести его доверие. В доказательство нашего преступного сближения привели твою преданность и твое геройское поведение во время нападения на Киото. В один прекрасный день сын богов позвал меня и, когда я явилась, подал мне записку, в которой был передан наш разговор, но в искаженном и возмутительном виде. Я никогда не оскверняла своих уст ложью. Я гордо объявила, что отдала тебе свою душу, но, пока жива, мне не придется краснеть за свои поступки. Однако после этого признания я не могла остаться в даири. Недавно умерла великая жрица Тен-Сио-Дай-Тзин, это была сестра моего супруга. Я попросила позволения занять ее место, желая окончить жизнь в уединении. Микадо тотчас же прислал мне просимый титул и через несколько дней женился на внучке Иэясу, пятнадцатилетней девочке.

– О горе! – воскликнул принц, припадая к коленям государыни. – Из-за меня ты лишилась трона, покинула дворец твоих предков, чтобы преклонять колена в строгом уединении под сенью храма, ты – жизнерадостная богиня, которую обожал целый народ.

– Я полюблю это уединение, Ивакура, – сказала она. – Здесь я, по крайней мере, свободна. Я избавлена от ласк мужа, которого не любила, хотя он и бог. Я буду думать только о тебе.

– Почему ты не хочешь бежать со мной? Разве мы не довольно страдали? Ты меня любишь, и я живу только потому, что ты существуешь на свете. К чему нам так мучиться? Пойдем! Сделаемся изгнанниками! Отечество – это ты! Свет – это то место, где ступает твоя нога! Что нам за дело до людских пересудов! Божественная музыка нашей любви заглушит их презренные голоса. Какое дело птице, которая летит, упоенная светом, до говора пресмыкающихся, погрязающих в болотной тине?

– Замолчи, друг, – сказала она, – не заставляй меня раскаиваться в том, что я пожелала тебя видеть еще раз.

– Почему ты не хочешь выслушать меня? Почему ты так неумолимо жестока? Ведь твой муж женился на другой, и ты теперь свободна.

– Нет, принц, я не пала так низко. Микадо прибавил к своим женам еще одну, но он не возвысил ее до положения, которое я занимала. Я осталась равной ему, и он по-прежнему мой господин. Если бы я действительно была свободна, то, несмотря на порицания, которые посыпались бы на меня, я осушила бы с тобой брачный кубок и стала бы жить, где тебе угодно.

– Ах! Я убью этого человека, который нас разлучает! – вскричал принц, теряя рассудок.

– Тише, Ивакура! – сказала торжественным голосом царица. – Посмотри на мою одежду, подумай, кто я. Теперь я уже не принадлежу миру. Его волнения, его увлечения не должны меня касаться. Очищенная божественным пламенем Солнца, я должна помышлять о его таинственной и творческой сущности, преклоняться перед его великолепием, проникаться его лучами, отождествляться со светом и стать столь же чистой, как свет, до того дня, когда моя душа вознесется и получит заслуженную награду.

– Прости меня, – сказал принц, – действительно, что тебе за дело до человеческого отчаяния; я был безумцем, умоляя тебя. Посмотри, я теперь спокоен – покоен, как мертвецы в могилах. Прости, что оскорбил твой слух слишком земными вещами.

– Я имею теперь власть прощать, – сказала она, – и я прощаю тебя от всей души: встань, друг, нам пора расставаться.

Они пошли назад. При выходе из аллеи, наполненной белесоватым светом, все будет кончено для них, они расстанутся навеки. Великая жрица невольно замедлила шаг. Ее ужасало внезапное спокойствие принца. Она хорошо понимала, что оно было следствием непоколебимого решения. Он молчал и смотрел на нее с выражением покорности.

«Он хочет умереть», – подумала жрица, но чувствовала, что ничто не изменит его намерения, что бы она ни говорила.

Они дошли до конца аллеи и остановились на террасе.

– Прощай! – сказала Кисаки.

При этих словах ей показалось, что сердце ее разрывается на части. Она готова была броситься в объятия принца и крикнуть ему: «Уведи меня, бежим, куда хочешь».

– Прощай, – проговорил он, – не забудь, что ты назначила свидание на пороге загробной жизни.

Кисаки убежала, рыдая. У пагоды обернулась в последний раз. При лунном освещении, в своем золотом платье, блестевшем из-под шелковой туники, белой, как ее лицо, она казалась неземною.

Ивакура протянул к ней руки, но великая жрица Солнца углубилась в тень, которая поглотила ее и скрыла навсегда.

Глава XXX

Битва

Иэясу стоял у ворот Осаки с трехсоттысячным войском. Он пришел из северных провинций и пересек большей остров Ниппон, разбивая по пути отряды, охранявшие страну. Солдаты Фидэ-йори умерли героями, ни один из них не отступил. Войска же принцев, наоборот, защищались слабо. Кроме того, армию Иэясу, могучую, как разлившаяся от дождей река, нельзя было остановить на ее пути. Она достигла Осаки и обложила город, а затем, не передохнув, сразу напала со всех сторон.

Фидэ-йори разделил свою армию на три корпуса по пятидесяти тысяч в каждом. Сигнэнари и Морицка командовали первым, Харунага, Мотто-Тзуму и Аруфза – вторым, Йокэ-Мура – третьим. Солдаты были неустрашимы, вожди решили победить или умереть.

Первое столкновение было ужасно. Дрались с остервенением и беспримерной яростью. При одинаковой численности войска Фидэ-йори победили бы. Они бились, полные решимости, что лучше умереть, чем отступить, поэтому были непоколебимы. Генерал Йокэ-Мура дрался против двадцати тысяч солдат, вооруженных ружьями. Возле него было только десять тысяч человек, расположенных на холме Йока-Яма. У солдат Йокэ-Муры также были ружья. Стреляли без перерыва до истощения запасов. Йокэ-Мура ждал этой минуты. Он заметил, что у нападавших были только ружья и сабли, а копий не было. Тогда он стремительно спустился с холма. Его солдаты, с копьями наперевес, бросились на нападавших, которые, почти не защищаясь, отступали в беспорядке.

Сигнэнари после ожесточенной битвы также удалось обратить вспять осаждавших его, но во всех других пунктах генералы, подавленные количеством, были разбиты и бросились с оставшимися солдатами внутрь города.

Настал вечер, и битвы прекратились. Изнуренные солдаты спали на улицах города, на мостах, на краю каналов. Только Сигнэнари и Йокэ-Муры не