Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

тянусь к нему, чтобы ускорить процесс, но он хватает запястья, теперь жестче, стиснув зубы. Поднимает меня за бедра, ставит под горячие струи душа, его руки и грудь намокают. Но он остается так же невозмутим.

Его взгляд скользит по моим обнаженным грудям, челюсть дергается. Глаза движутся вниз по животу к стрингам.

— Сними их, — его тон жесток и хрипл.

Повинуюсь, бросая их к его ногам с вызовом.

Алек снимает остальное, пока не остается голым. Его глаза на мне, пока он заходит в душ. Я освобождаю место под струями, он тянется за мочалкой-люффой67, выдавливает обильное количество молочно-белого мыла. Затем прижимает люффу к моему плечу, начинает круговыми движениями мыть мою кожу.

Пузырьки покрывают ключицу, затем он переходит к грудям, его растущая эрекция – монумент между нами. Тянусь к нему, но он отступает, переводя взгляд с моей груди на глаза. Без слов качает головой – нет.

Гнев горит во мне, нагревая кожу до опасных температур. Руки резко выбрасываются вперед, ударяя в его грудь, брызги воды летят в лицо.

Я толкнула его. Не планировала, так просто случилось. Как и мои чувства к нему, выросшие в нечто неконтролируемое. Это просто происходит, и чувство, что не могу удержать его, сохранить, ощущается и как свинцовая тяжесть в теле и, чудесным образом, пустотой.

Он стискивает челюсти, удерживая то дурацкое самообладание, которое пытается сохранить. Обычный Алек уже засадил бы свой член так глубоко, что я бы почувствовала его на вкус. Этот Алек – сдержанный, медленный, нежный, чертовски чувственный.

Он тянется вперед, притягивая меня к груди. Его губы опускаются на шею, задумчиво и нежно целуют вниз до ключицы. Большинство женщин мечтали бы об этом. Мужчина, ведущий себя как дикий зверь в постели, теперь нежен. Он пытается быть мягким и медленным, будто мы влюблены. Большинство женщин были бы в восторге.

Блядь, я бы и сама была. Но знаю его лучше. Знаю, что это значит.

Я снова толкаю его, гнев сотрясает тело, грозя вырваться истерикой. Мои зрачки впиваются в его, как маленькие кинжалы, болезненно проникая внутрь. Он проводит рукой по мокрым волосам, борясь за спокойствие, делает шаг ко мне, скользит руками по талии.

Если он не хочет меня, ему не позволено любить меня – только трахать. Толкаю снова – на этот раз его спина с шумом ударяется о кафель.

Он оскаливается с рыком, бросает люффу и за два шага преодолевает расстояние между нами с яростной, дикой энергией. Мои глаза расширяются от страха. Я видела его злым, но таким – никогда.

Он хватает меня под колени и поднимает, вдавливая спину в стену за мной. Жесткая ледяная поверхность впивается в позвоночник, заставляя вздрогнуть от боли. Прежде чем успеваю среагировать, Алек резко вскидывает бедра, вонзаясь в меня одним грубым движением.

Вскрикиваю так громко, что шипение эхом отражается о стены ванной.

Алек прижимает губы к моему уху, грубо и безжалостно двигаясь внутри.

— Хочешь, чтобы трахал тебя, будто ненавижу, Уинтер?

Я не отвечаю. Да и нет, думаю.

Обожаю, когда Алек трахает меня так. Когда он груб и не раскаивается. Как бы безумно это ни звучало, это заставляет меня хотеть угодить ему покорностью. Но не хочу, чтобы Алек ненавидел меня. По правде, хочу, чтобы Алек любил меня. Как я люблю его. Осознание вызывает слезы, но они незаметны под струями воды.

— Отвечай! — выкрикивает он, вызывая новые слезы, его член бьет глубоко.

— Хватит пытаться любить меня, будто прощаешься! — кричу я.

— Нет, — выплевывает он мрачно и низко. — Ты предпочитаешь, чтобы я трахал тебя, будто мне плевать на тебя. Будто ненавижу. Это то, чего ты хочешь?

— Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня. Просто пытаюсь облегчить… — он двигает бедрами, его член снова и снова попадает в нужную точку. Пытаюсь сформулировать мысль сквозь эйфорию от его глубины. — …К-когда больше не буду твоей.

Еще рычание – злее прежнего. Его пальцы впиваются в мою задницу, оставляя синяки. Он разворачивается, оставаясь внутри меня, и выходит из душа. Лужи воды блестят на мраморном полу по его следам. Он подходит к моей кровати, бросает меня на нее, когда его колени касаются матраса. Хныкаю от внезапной потери его внутри, но напоминаю себе – пора привыкать.

Алек встает на колени на кровати, возвышаясь надо мной, как небоскреб. Прежде чем я понимаю его намерения, он переворачивает меня на живот, затем тянет за бедра, пока моя попа не прижимается к его члену.

Он входит в меня сзади, но останавливается. Чувство такой наполненности, когда он так глубоко, почти сбивает меня с ног сразу.

Не двигая бедрами, Алек наклоняется надо мной. Его мягкие губы касаются чувствительного места на позвоночнике, ударившегося о стену. Интересно, остался ли след, показывающий силу удара. Его руки скользят по мокрому телу, находят груди, пока он небрежно целует путь к шее.

Его губы прижимаются к уху, а его эрекция пульсирует внутри.

— Когда ты больше не будешь моей? — его тон одновременно свиреп и мягок. Только Алек умеет говорить так. — Хочешь, чтобы я злился? Получи, Гримм. Я в бешенстве.

Наконец, он двигается внутри меня – небрежно, грубо. Пальцы впиваются в мои волосы, запрокидывая голову, пока он вгоняет член глубже, чем кто-либо.

— Проясним кое-что… — его губы отрываются от уха, он выпрямляет спину, его толчки учащаются, другая рука сжимает мое бедро, наверняка оставляя синяк. — Ты всегда будешь моей. Взятой. Завоеванной. Моей. Ясно?

Киваю, чувствуя приближение оргазма, щекочущего бедра. Алек двигает бедрами быстрее, жестче, не сдерживаясь.

— Скажи это, Уинтер! Скажи!

— Я всегда буду твоей, — выпаливаю, двигаясь навстречу его толчкам. — Твоей… — еще один стон, на этот раз глубже, дольше. — Твоей…

— Снова! — сквозь зубы рычит Алек, протягивая руку, чтобы надавить пальцами на клитор, водя по кругу, вытягивая из меня разрядку.

— Твоей! — кричу, когда оргазм впивается в меня когтями.

Он растекается по телу, как теплая патока, затуманивая зрение слезами. Или, может, это боль от осознания, что Алек пытался трахать меня, будто прощался, не отрицая этого.

Глубокий, гортанный рык заглушает наше прерывистое дыхание и четкие хлопки его кожи о мою, когда он тоже кончает.

— Бля-я-ядь! — хрипит он, вонзая зубы в мое плечо.

Корчусь от боли, затем содрогаюсь от удовольствия, когда его горячий влажный язык касается укушенного места, успокаивая жжение. Он