Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

Глаза расширяются. — Нет, вы не…

Кэл наконец отводит взгляд от Алека, смотрит на меня с дьявольской ухмылкой. — Да, сломали.

Рот открывается.

— Папочка!

Папа смеется. О чем это я? Наверняка они сделали это по его просьбе. Вот каково – жить без мамы. Никто не смягчает жесткость мужчин, которыми я окружена.

— Прости, дорогая, — папа пожимает плечами. — Брайан был мудаком.

— Окей, — поднимаю руку. Плечи Алека подрагивают от беззвучного смеха. — Поняла ситуацию. Во-первых, это нападение, вас могли арестовать.

— Но не арестовали, — Бэнни ухмыляется.

— Во-вторых, — продолжаю, игнорируя его, — я взрослая женщина. Алек – взрослый мужчина и юрист. Так что можете оставить свою защитную хрень. С ним лучше не связываться, — резко указываю большим пальцем на Алека.

— Главное, чтобы он не был Брайаном, — ухмыляется Кэл.

— Уверяю вас, я не Брайан, — Алек поднимает запястье, смотрит на часы. — Джентльмены, прошу прощения, нам нужно к жениху и невесте, — протягивает руку отцу. — Гэри, с удовольствием продолжу беседу на приеме.

— Конечно, Алек. Приятно было познакомиться, — смотрит на меня. — Люблю тебя, крошка.

— Я тебя тоже, папочка, — целую его в щеку.

— А как насчет меня, Алек? — Кэл поворачивается, приковывая взгляды. — Хочешь продолжить наш разговор на приеме?

С уверенной усмешкой Алек кивает.

— Конечно, Кэлвин. Даже сохраню тебе танец.

Затем подмигивает. Он подмигивает Кэлу, берет меня за руку, разворачивается и ведет обратно к комнатам.

Господи, помилуй, с этим непростым мужчиной будет много хлопот.

Ну, по крайней мере, до завтра.

Глава 28

Лязг, лязг, лязг, лязг, лязг…

Пронзительный звон вилок и ложек о бокалы вина и шампанского наполняет зал, словно назойливое напоминание: свадьбы – не более чем вековая традиция чепухи. Каждый раз, когда гости стучат столовыми приборами по стеклу, Сондра и Престон целуются.

Очаровательно.

Уинтер встает с места – между нами Престон и Сондра. Ее серебристое атласное платье струится по бедрам и заднице так восхитительно, что я едва не приподнимаю стол для свадебной свиты на шесть дюймов66 членом, с которым можно выиграть фехтовальный поединок.

Ее карамельные волосы убраны в плетеный пучок, обнажая нежную стройную шею – так и хочется прикоснуться губами. Тонкие бретельки платья открывают гладкие плечи, а вырез сзади опускается до середины спины. Ее загорелая, гибкая спина… Представляю, как провожу по ней руками, пока наклоняю ее… Блядь.

А потом она улыбается. Ее сочные губы – кроваво-красные. Клянусь Богом, не пойму: воплощение ли она дьявола или проклятый ангел. Хотя, полагаю, это одно и то же, не так ли?

Лязг, лязг, лязг…

Еще звон. На свадьбах всё гремит, блядь.

— Привет… — голос Уинтер звучит в микрофон. Шум толпы стихает, переходя в тишину. — Спасибо, Макс, за потрясающий тост. Я сдерживала слезы часов девять, а ты не помог.

Гости смеются, завороженно глядя на Уинтер.

— Эм, большинство здесь знают меня, но для тех, кто нет, – я Уинтер Соммерс, подружка невесты Сондры и лучшая подруга на всём белом свете.

Она улыбается. Нижняя губа дрожит – она нервничает. Хочу обвить ее и прошептать на ухо, что бояться нечего. Все в этом зале так же пленены ею, как и я.

Сондра протягивает руку, вплетая пальцы в пальцы Уинтер. Та улыбается шире.

— У нас с Сондрой, Дотти и Китом есть поговорка: любовь как примерка одежды. Всю жизнь ты примеряешь людей, пока не найдешь идеальную пару. Одни сидят хорошо, но не красят, другие красят, но не совсем… твои.

— А некоторые… — она поворачивается к Сондре, давая мне полный вид своего прелестного лица, — …некоторые облегают тебя, как вторая кожа, — она опускает взгляд, сглатывает. Улыбка меркнет, и я уже на краю чертова стула.

—Когда находишь то, что подходит идеально — вот тогда жизнь как будто щелкает и встает на свое место.

Ее глаза скользят к Сондре, затем – мимо плеча Сондры, мимо Престона – прямо на меня. Лишь на секунду, но так и было.

— Когда ты встретила Престона, мы знали – он твоя пара. Он облепил тебя, как вторая кожа, и ваши жизни щелкнули – встали на нужное на место. Я невероятно рада, что видела, как ваша любовь зрела и превратилась в ту клятву быть вместе навсегда, которую вы сегодня дали друг другу.

Женщины в зале вытирают слезы, как и Сондра. Глотаю комок, размером с мяч для пляжного волейбола, застрявший в глотке.

— Береги ее, Престон. Будь ее человеком, а взамен она будет любить тебя беззаветно – ведь такова ее любовь. Я… нет, мы… — она указывает на Дотти и Кита, — счастливы принять тебя в нашу семью. Поздравляю вас.

Сондра встает, обнимает Уинтер. Они держатся в объятиях под аплодисменты и крики толпы. Затем Уинтер проходит за креслами Сондры и Престона, протягивая мне микрофон.

Встаю и, не думая, обвиваю ее талию, будто мы магниты.

— Это было прекрасно, Уинтер, — шепчу на ухо, целую щеку, забираю микрофон. Она робко улыбается и садится.

Изо всех сил отрываю взгляд от Уинтер, обращаясь к притихшему залу. Толпы для меня не проблема: очаровывать людей – мой конек. Любовь – вот о чем я не знаю ни хрена. А Уинтер только что так элегантно выразила ее суть, что чувствую себя муравьем рядом с ней.

Прочищаю горло, улыбаюсь. — После такого тоста сложно выступать… — зал смеется. — Спасибо, Уинтер.

Поворачиваюсь к Престону. Его самодовольная ухмылка говорит: он вот-вот рассмеется над моей неестественностью.

— В первую ночь, когда Престон встретил Сондру, он позвонил мне. Помню, потому что в Лос-Анджелесе был час ночи, а в Нью-Йорке, где я жил, четыре утра. Не слышал от него такого восторга с одиннадцати лет, когда он получил первые ролики.

Мои плечи дергаются от смеха, зал тихо подхватывает.

— Он сказал, что встретил женщину в клубе и влюбился. Точка. Провел три часа, пытаясь узнать ее под оглушительные биты, и этого хватило, чтобы убедиться: он влюблен. Естественно, я решил, он пьян… — новый смешок зала.

— В последующие месяцы он рассказывал, как они снова и снова виделись. Чем больше времени вместе, тем глубже он погружался. Я ждал подвоха, потому что, честно,