Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

Гэри глубоко вдыхает, выдыхает, словно сбрасывая кожу.

— Но Брайан был мудаком.

Он смеется.

— Вы же не мудак, Алек?

Знающая улыбка мелькает на моем лице. Так вот она какая – «отцовская беседа»? У меня ее никогда не было – я не встречался серьезно. Уж точно не ожидал прочувствовать такое в тридцать два.

— Уверяю, Гэри, не хочу причинять Уинтер боль.

Я лучше закопаю себя заживо.

— Хорошо. Убедитесь, что она не стоит на том крыльце каждый день в ожидании крохи вашего внимания, жертвуя своими нуждами. Потому что она будет, Алек. И сделает это, не задумываясь, но должна ли?

С этими словами Гэри улыбается, допивает виски, встает и уходит.

Снова нахожу свою девушку в толпе. Она смеется, счастлива, покачивается под музыку. А Уинтер в своей стихии – великолепное зрелище.

«Сердце в руках, переполненная страстью, готовая любить беззаветно».

Слова Гэри звонят в ушах, пока смотрю на нее с друзьями. Я хочу Уинтер в своей жизни сильнее всего на свете. Жажду ее, нуждаюсь в ней. Но как наркотики, к которым пристрастились мои биологические родители, знаю: меня усыпили ложным чувством счастья, ложной уверенностью, что заслуживаю эту эйфорию.

«Не привыкай, это всегда уходит», — говорила моя биологическая мать, когда меня находило счастье. «Рассеивается, как конец грозы».

Уинтер чиста, честна, любима – так, блядь, беззаветно любима. Любовь существует для таких, как она. Она умеет ее лелеять, а не ломать и дробить на осколки. Мои лозы опутают ее, мои шипы вопьются в кожу, проникнут в кровь. Моя темная сторона – корень того, кто я есть, – обовьет ее сердце и задушит, пока она не станет такой же темной.

«Ты всегда нуждаешься, берешь, хочешь… — голос матери звенит в ушах. — Берешь, берешь, берешь… Тебе нужна одежда, помощь с уроками, еда, любовь, бла-бла-бла… Ты – эгоистичное созданьице, которое никогда не познает любви, как твой папаша. Думаешь, раз ты из меня вылез, я должна тебя любить? Так же и мое дерьмо, Алек, а я его не люблю. Любви не существует, смирись. А теперь хватит реветь и приберись».

Острые клыки прошлого впиваются в мою потребность превзойти его. Отвратительное знание, что я всё равно потеряю Уинтер, оставляет на языке металлический, горький привкус.

Сердце в руках, переполненная страстью, готово любить беззаветно.

Ты – эгоистичное созданьице, которое никогда не познает любви.

Стискиваю зубы, пока челюсть не гудит от боли. Теперь ясно, что минуту назад я обманывал себя…

Я не заслуживаю прекрасных вещей.

Блядь.

Глава 29

— Стакан воды, пожалуйста.

Улыбаюсь официантке за барной стойкой, опираюсь локтями на стойку. Она протягивает холодную бутылку воды с коктейльной салфеткой.

— Спасибо, — откручиваю крышку и делаю долгий освежающий глоток.

Кит кружил меня по танцполу, пока не перестала понимать, где верх. И хоть я прекрасно провожу время с друзьями, тяжесть осознания, что столько вещей закончатся после этой ночи, спокойно лежит на моих плечах.

Сондра и я всегда шутили, что она – моя «жена». Теперь она действительно стала, только не моей. А уж о текущем статусе моих отношений с самым завидным холостяком Лос-Анджелеса и думать не хочу.

Будто почувствовав, что я думаю о нем, дурманящий запах Алека поглощает чувства, а жар от его груди пропитывает мою спину.

Улыбаюсь – моя естественная реакция на него – жду, когда он проявит инициативу. Одна, две, три секунды – тишина.

— Будешь просто стоять или купишь девушке выпить?

Его руки касаются моих обнаженных плеч, посылая дрожь по телу, и скользят по рукам к запястьям, как кандалы. Он делает шаг ближе.

— Здесь же открытый бар…

Улыбаюсь, позволяя смешку задохнуться в горле. Умник.

Он избегал меня. Не полностью, но достаточно, чтобы разжечь неуверенность. О чем он говорил с папой? Мне нужно было знать, но на мой вопрос папа лишь ответил, что они «узнавали друг друга».

Я знаю лучше. Никто не узнает настоящего Алека.

А когда он сидел, погруженный в беседу с отцом и Хейденом, я присоединилась к Мидж, надеясь, что он подойдет, думая, что мне нужно его присутствие. Как тогда на ужине в пляжном доме. Но он лишь оставил поцелуй на виске и пошел болтать с общим другом Престона.

Если так он говорит «ты не то, что я хочу» – у него отлично получается. Ясно слышу посыл. Хотя лучше бы он сказал прямо. Его молчание разожгло в жилах что-то вроде неуверенности, и я чувствую себя подростком, жаждущим внимания парня.

— Потанцуй со мной.

Это не вопрос, а приказ. Его низкий тенор плавит нутро, оседая внизу живота.

Поворачиваюсь, протягиваю руку – он берет ее.

Алек ведет меня, его широкие плечи и безупречная осанка неотразимы. Мы стоим лицом к лицу в самом темном углу танцпола, где тени подчеркивают его резкие, выточенные черты. Кажется, тьма любит его. Он обвивает рукой мою талию, притягивая к себе, свободную ладонь вплетает в мою и прижимает к своей груди.

Он кажется тем же Алеком, что назвал меня своей.

Колеблюсь, прежде чем обвить его шею рукой, и он замечает это. Наклоняет голову, изучая мое выражение. Я всегда чувствовала себя настолько обнаженной перед ним, будто не могу скрыть чувств. Его глаза умеют находить мои скелеты в шкафу.

Тусклый свет поглощает нас почти так же глубоко, как ужас от того, что сейчас услышу то, что чувствую.

— Ты избегал меня, — сглатываю ком в горле, игнорируя непролитые слезы.

— Я общался.

— Ты не общаешься, Алек.

Он резко вдыхает – звук, ужасно похожий на отказ, – и выдыхает мне в ухо.

— Ты отпускаешь меня… — слова слетают с губ, будто пропитанные кислотой, обжигая горло на выходе и оставляя ожоги на языке.

Алек отстраняет лицо, его светло-лазурные глаза теперь темны, как глубочайшие неизведанные расщелины океана.

— Я не смог бы тебя отпустить.

— Тогда что это? Мой тост заставил тебя почувствовать…

— Твой тост был прекрасен, Уинтер, — в тоне слышится намек на нетерпение. — Это совершенно ни причем. Может, я и держал дистанцию, но только потому, что здесь много глаз, а ты в этом платье… Блядь, Уинтер, просто пытаюсь сохранить рассудок.

— Потому что не знаешь, что чувствуешь…

— Я точно знаю, что чувствую.

Его рука крепче сжимает мою