Замочная скважина - Джиджи Стикс

Я ощетиниваюсь, и ярость, горячая и слепая, на мгновение перебивает страх. Он говорит о Роланде так, словно тот неполноценный, умственно отсталый ребёнок. Как будто то, что было между нами — эта странная смесь боли, нежности и животной страсти — было лишь сексом из жалости, утешением для убогого.

— Что вы имеете в виду? — огрызаюсь я, и в голосе моём слышится вызов.

Он скалит ровные, белые зубы в подобии улыбки, но в его глазах нет ни капли веселья.

«Роланд был сегодня необычайно… энергичным. Он сопротивлялся мне так яростно, будто защищал что-то невероятно ценное. Будто у него появилась причина бороться.»

У меня перехватывает дыхание, и глаза мгновенно наполняются предательскими, жгучими слезами. У этого монстра мой Роланд. Прежде чем я успеваю остановиться, слова вырываются наружу:

— Где он? Что вы с ним сделали?

«Вы скоро воссоединитесь, — обещает он сладким, ядовитым тоном. — Я позабочусь об этом.»

И прежде чем я успеваю среагировать, он делает стремительный выпад, его рука, быстрая как молния, хватает меня за горло железной хваткой и с силой прижимает спиной к стволу дерева. Боль, острая и яркая, пронзает основание черепа, и перед глазами на мгновение всё белеет. Я стискиваю зубы, заставляя себя сопротивляться, и моя рука с ножом взлетает вверх, нанося удар. Но он быстрее. Его свободная ладонь обхватывает моё запястье, и его пальцы, невероятно сильные, выкручивают его, сбивая лезвие с курса, заставляя боль выстрелить по всей руке.

«Вы флиртуете со мной, мисс Берлингтон? — шипит он мне прямо в лицо, и его дыхание пахнет дорогим вином и мятой. — Плохие девочки, которые играют с чужими игрушками без моего разрешения, должны быть… наказаны.»

Он сжимает мои пальцы с такой силой, что кости хрустят, и нож выпадает из онемевшей ладони, падая на мягкую землю с глухим, бесполезным стуком. Я кричу — крик боли, унижения и ярости, — когда он тащит меня за собой через сад, к тому самому тёмному силуэту коттеджа, что стоит на краю владений.

— Отпусти меня, психопат! Сумасшедший ублюдок!

«Я знаю, что вы делали в моём кабинете, — говорит он спокойно, не обращая внимания на мои попытки вырваться. — Вы правда думали, что я не замечу… вонь от вашего маленького свидания? Запах пота, секса и предательства? Вы думали, я оставлю такое оскорбление безнаказанным?»

Мы подходим к коттеджу, его окна зияют в темноте, как слепые, мёртвые глаза. С низким рыком он выбивает дверь плечом и грубо заталкивает меня внутрь. Я спотыкаюсь в кромешной тьме, вытягивая руки вперёд, чтобы не упасть, и врезаюсь во что-то твёрдое — в старый деревянный стол. Фонарь, который я заметила здесь несколько дней назад, с грохотом падает на бок, и масло из него разливается по доскам, распространяя едкий запах керосина.

Рочестер захлопывает дверь за нами, погружая комнату в почти полный мрак. Только скупой лунный свет пробивается сквозь грязные, запылённые стёкла, освещая его чудовищный, искажённый силуэт. Я слышу щелчок замка — он запер его на ключ. Затем он поворачивается ко мне, и в полутьме я вижу, как его губы снова растягиваются в том же леденящем оскале.

Ужас, холодный и липкий, сжимает моё сердце, сдавливая лёгкие. Он ходит по могилам всех тех женщин, что были до меня, которых он заманил в этот проклятый дом, измучил и убил. Добавил ли он теперь и Роланда в свой бесконечный список жертв?

Он медленно делает шаг вперёд, его дорогие туфли скрипят по прогнившим половицам. Я отступаю, пока спиной не упираюсь в стену, используя стол как жалкую преграду между нами.

«Скажите мне кое-что, мисс Берлингтон, — его голос звучит задумчиво, почти по-дружески. — Каково это — трахать животное? Каково получать удовольствие от мужчины, который десятилетиями корчился в собственной грязи, питаясь объедками с моего стола?»

В моей груди вспыхивает ярость — обжигающая, всепоглощающая, белая от накала. Она сжигает остатки страха, превращая его в чистое, неконтролируемое бешенство. Моя рука, двигаясь сама по себе, хватает со стола первое, что попадается под пальцы — предмет холодный, тяжёлый и круглый, похожий на снежный шар. Я не смею опустить взгляд, чтобы проверить.

«Я думал, даже у вас, мисс Берлингтон, вкус должен быть более утончённым, — продолжает он, и в его тоне слышится насмешливое веселье. — Или мой… отказ толкнул вас в объятия моего слюнявого, полусумасшедшего брата? Просто из мести?»

«Роланд в тысячу раз лучше мужчина, чем вы когда-либо сможете стать! — выкрикиваю я, и слова вылетают, будто вырванные клещами. — У него есть сердце! У него есть душа, чего вам никогда не понять!»

Его глаза вспыхивают в темноте чем-то первобытным, нечеловеческим, будто на миг спала та маска цивилизованности.

«Тот скулящий, полоумный бродяга, которого я держал в живых лишь от скуки? — переспрашивает он, и каждый звук наполнен ледяным презрением. — Та жалкая тень, что боялась собственной тени?»

«По крайней мере, он не психопат, убивающий невинных детей! — кричу я, теряя последние остатки осторожности. — Не монстр, который насилует и убивает женщин, потому что сам внутри — пустое место!»

Маска Рочестера спадает окончательно. Его лицо, такое прекрасное и такое мёртвое, искажается гримасой чистого, немого презрения. Он смотрит на меня через всю хибару так, словно я не человек, а что-то отвратительное, что прилипло к его подошве.

«Осторожнее, мисс Берлингтон, — говорит он тихо, но в этой тишине слышится смертельная угроза. — Вы не в том положении, чтобы бросаться такими… тяжёлыми обвинениями.»

Но мне уже всё равно. Этот садистский ублюдок что-то сделал с Роландом, и сейчас я не позволю страху парализовать меня. Не сейчас, когда единственный мужчина, который относился ко мне как к чему-то драгоценному, а не как к вещи, заперт бог знает где и, возможно, страдает из-за меня.

Рочестер пересекает комнату за два длинных шага и останавливается так близко, что я чувствую запах его дорогого, цветочного одеколона, смешанный с чем-то более тёмным, металлическим — потом, адреналином. Я прижимаюсь к стене, всем телом желая провалиться сквозь эти гнилые доски, исчезнуть.

«Вы правда думаете, что это хнычущее, сломленное ничтожество может удовлетворить женщину? — шепчет он, и его губы почти касаются моего уха. — Он едва мог смотреть мне в глаза, не описавшись от страха. Он тварь, мисс Берлингтон. И вы позволили этой твари прикасаться к вам.»

И в этот момент что-то внутри меня ломается.