Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

осознал, что такое первая часть титула, то есть «сам Султарни» — это звание, которого боялись даже князья и трепетали все, кроме, разве что, охотников из Цитадели, прошедших не одну военную кампанию, да Ар Олмар. Посетители Цитадели разного ранга смотрели на Раэ как на диковинную зверюшку, особо знатные даже не пытались скрыть своего любопытства. Со временем он привык, как и его товарищи, среди которых были те, к чьему происхождению, например, как к незаконному, но запредельно знатному, тоже было особое отношение.

Затем узнал, что такое быть «единственным законным сыном», когда Виррата взял его на прогулку в закрытый летний сад Авы, один-единственный раз, хотя это было запрещено уставом Цитадели. Поэтому Виррата потребовал с Раэ слово, что тот никому не скажет, куда его водили. Раэ было целых десять лет, и он был горд тем, что ему доверяют взрослую тайну. Воспитатель показал их издали — двух «главных детей Султарни», мальчиков-братьев, одного на год старше Раэ и второго на год младше, в алых кафтанчиках, расшитых золотом, в сопровождении нескольких слуг. В основном они жили в Бельвеноре, но сейчас сезон заставил их мать привезти мальчиков в Аву.

Виррата объяснил, что значит наложница. Побочными детьми Раэ уже было не удивить, в тем более, что Виррата своим воспитанникам в своих обычных беседах перед сном объяснял, что сами побочные дети в своем происхождении не виноваты, но им предназначено до конца их дней с большей тщательностью следить за своим поведением и умением держаться в обществе, и что служба в войсках или в охотниках для этого самое подходящее занятие. Да, в начале они в глазах людей стоят как бы на ступеньку ниже, чем те, кто зачат на освященном ложе, но это не значит, что они не смогут при достойном образе жизни подняться выше. Но незаконный должен быть к себе вдвойне строг, чтобы его уважали достойные люди. Виррата сам был незаконнорожденным, так и не взял себе никакой фамилии, был просто Вирратой, и знал о чем говорил.

Раэ удивило не только, что у него есть родные братья по отцу и чужие по матери, но и то, что Султарни их балует. Наряжает пышно, как девчонок на выданье, и приставил к ним по семь нянек. Он может их разбаловать, все так же, как девчонок. Неужели его отец не думает о таких вещах?

— Это потому, что их растит только женщина, — недовольно ответил Виррата и поспешил обратить внимание на иное, то, что он считал более существенным. Он осторожно, подбирая каждое слово, объяснил Раэ, что одно преступление тянет за собой другое.

— Сам по себе незаконнорожденный незваный в этот мир младенец, хоть и плод греха, может быть подобающе воспитан, даже может стать родоначальником и достойным предком для побочной линии рода, но если его растит человек… упорствующий в пороке, то чему он может его научить? Незаконнорожденные возмущают людей порядочных не сами по себе, как думают глупцы. Они возмущают общество тем, что обычно неподобающе воспитаны. Не поймешь, какое место и положение в обществе им уготовано, а все дурно воспитанные люди норовят скакнуть повыше. А потом всю жизнь бояться, что любой оспорит их положение. Такая судьба ждет этих несчастных мальчиков, у тебя же она будет другая. Хоть ты и единственный законный сын, твой отец обделит тебя ради них. Поэтому ты должен рассчитывать в жизни только на самого себя, ты меня понимаешь?

Раэ тогда послушно, но скучающе кивнул. Виррата зачастую любую тему разговора сводил к тому, что надо хорошо учиться. Однако на этот раз воспитатель продолжил беседу далее: он объяснил Раэ, что по закону ему должно было бы перейти в наследство родовое имение Наура, но не перейдет.

— Твой отец — приближенный и главный советник князя Геды из Бельвенора. Его опора. Его правая рука.

— Да, я знаю, — сказал Раэ Виррате, это и так знали все.

— После князя твой отец — первый человек в Первом Граде Семикняжия. Ты понимаешь, что это означает? Как он пожелает, так и будет.

— Он попросит князя Геду, чтобы Наура отдали этим мальчикам? — спокойно спросил Раэ.

— Да. И Геда придумает, как обойти закон наследования. Уж в чем-чем, а в этом наши князья те еще мастера. Тут уж ничего не поделаешь. Придется смириться с тем, что тебя обойдут. Кроме того, ты должен смириться с тем, что ты будешь жить в пренебрежении своим отцом, будто его у тебя нет.

— Ты мой отец, — сказал Раэ Виррате, как это ему говорили многие дети в их роте, особенно такие же незаконные, как и сам воспитатель. Виррата всегда протестовал против таких заявлений, но дети из его крыла все равно время от времени ему так говорили. В тот раз Виррата ни слова не проронил в ответ. Лишь потом сказал:

— У сына и отца сильнейшая связь, как бы от нее ни отказывались отец и сын. И крепнет она с возрастом даже без общения. Скоро ты вступишь в дурной возраст, когда юноша бесится от всего, что не в силах изменить. Возможно, будешь думать о том, что твой отец слишком хорошо живет. Жалеть себя. Если ты будешь копить бессильную злобу на своего отца, то не сын ты и мне. Впрочем, Раэ, ты понимаешь, что рано или поздно твоего отца за подобное ждет возмездие. Да, ждет. Но если ты его будешь жадно ждать и злорадно его предвкушать, то ты опять не сын мне.

В десять лет Раэ мог лишь запомнить эти слова в очередном порядке, смысл которых большей частью от него, конечно же, ускользнул. Тогда он понял только то, что хотелось — Виррата его в каком-то смысле усыновил, и это его тогда заботило больше, чем отсутствие внимания страшного и далекого Султарни Наура. Ни слова больше не сказал по этому поводу Виррата и ни слова никому и никогда не сказал Раэ.

Вскоре он понял, как заботливо постелил воспитатель солому туда, куда Раэ мог упасть — вскоре нет-нет да и стали просачиваться в Цитадель слухи о том, как живут его незаконные братья, приехавшие в Аву погостить, и наложница его отца, первая дама полусвета. Она была одной из основных тем старшекурсников наряду с другими золотыми и серебряными гребнями, как стало с недавних пор модно называть куртизанок высокого ранга. По рукам ходили плохие портреты Катвиал Червонные Кудри, наскоро срисованные на прогулках тайно нанятыми художниками,