Обреченность - Виктория Павлова

Я так резко встала, что он отпрянул, выжидая, что буду делать дальше.

В ванной пахло ржавчиной и жасмином. Из зеркала на меня пялилась заспанная и бледная Скай Моррис. Странно, что я подумала о ней, как о ком-то другом, словно о малознакомом человеке на фотографии. А я кто такая? Я зачем здесь? Неужели только для того, чтобы приносить боль и разочарование? Я не хочу, и никогда не хотела, но так все время выходит, и в Портленде, и в Сан-Франциско. Всегда и со всеми.

Страх и гнев стекали в водопровод вместе с прохладной водой и жасминовым мылом, а перед глазами стоял взгляд Таннера. Тот, которым он смотрел на меня две минуты назад – немного восхищенным и слегка озадаченным. Завеса тайны чуть приоткрылась: Таннер давно запретил себе мечтать и теперь сам удивлялся, как до этого дошел. Что же, поводов для удивления хоть отбавляй. Например: ему нужна я, независимо от того, как меня зовут, а мне нужен он. Я разрешила мысли оформиться в сознании и поразилась, зачем упорно скрывала от себя то, что было так ясно: хочу стать им, разгадать его, окунуться в него и не возвращаться. Хочу постичь обе грани Чарли Таннера – мрачного скептика, и вторую – печального романтика, от которой щекочет внутри. Он нужен мне до дрожи в коленях, до головокружения, до огня в ладонях.

Пора признать, что Скай Моррис осталось недолго, и я не знаю, что тогда станет с Терезой Рейнер. Сейчас у нас с ней одно желание на двоих – побыть еще немного наедине с Таннером. Он прямо тут, за дверью – стоит лишь прикоснуться. Руки задрожали от пришедшей в голову мысли.

– Скай? Ты там как? В порядке?

Встревоженный голос Таннера вывел из транса. Сидя на полу в одном полотенце, я поняла, что совсем расклеилась, пытаясь примирить желаемое и необходимое.

– Да, в порядке. Скоро выйду.

Потянулась к одежде на полу и остановилась, сдерживая подкатившую дрожь. Я это сделаю. Сама сделаю первый шаг. Я точно знала, чего хотела: познать Таннера целиком, погрузиться в него без оглядки, стереть все зримые границы, которые нас разделяют. Если ему не понравится или он сразу откажет, у меня будет куча способов забыть свой позор. Например, убежать на край света. Или люди Виктора придут за мной. «Паутина» молчала, но я не знаю, насколько ей можно доверять. Что, если я больше никогда не увижу Таннера?

Я решительно распахнула дверь.

Таннер сидел на кровати, уставившись в пол. Я на секунду замялась, но потом «паутина» колыхнулась и толкнула к нему. Я дотронулась до колючей щеки и удивилась вместе с ним: он – мне, а я – ощущению. Так незнакомо, но так естественно. Влекущая бездна приняла меня, и я стала Чарли Таннером, трепетом и предвкушением.

Мое прикосновение превратило в пыль его самообладание, от мрачного спокойствия не осталось и следа. Он встал, не отрывая от меня завороженного взгляда. Несмело коснулся плеча и застыл, прислушиваясь к своим ощущениям, провел рукой по шее, голым лопаткам, спине, спускаясь ниже. Рука замерла на талии. Он до безумия желал быть ближе, но колебался. Собирался отказать? От страха у меня подкосились колени, но тут я ощутила его немой вопрос, почти мольбу и трепетную надежду. Моя рука расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки.

Внутри него, как ночные огни Голден Гейт, вспыхнуло горячее желание. По рукам побежала щекотка, словно каждая клеточка наших тел тоже хотела стать огнем и испытать каково это – жить ради того, чтобы светить. Он решительнее притянул меня ближе. Что-то сильнее меня, сильнее нас обоих, горячее и глубокое захлестнуло, снося прочь мое «Я», оставляя только дрожь в коленях и желание быть еще ближе. Полотенце полетело на пол.

Я так давно хотела это сделать: провести по его волосам, ощутить его запах и вкус тела, почувствовать его дыхание на коже. Каждое прикосновение отзывалось теплом, разливалось внутри, пока не стало казаться, что мы плавимся от предвкушения.

Не помню, как мы оказались на кровати. Опасения, что я сделаю что-то не так, страх и робость растаяли, когда я стала Чарли Таннером. Палитра его эмоций теперь принадлежала мне; пусть ненадолго, но я сама стала ее частью, и наши чувства переплелись теснее, чем тела. От каждого прикосновения и вдоха мир взрывался новыми ощущениями – секунда сладостной нежности превращалась в буйную страсть, а упоение сменялось азартом. Его вело желание обладать, а меня – потребность раствориться в нем, в его дыхании, шепоте, запахе. Надо стать одним целым, еще ближе, чем возможно. Эмоции почти заглушили прочие ощущения. Я ждала боли, но получала только горячий восторг.

Его наслаждение нахлынуло и затопило. Я же захлебнусь им… Захлебнуться Чарли Таннером! Это и нужно! Ничего не хотелось сильнее. Только растянуть эти жгучие мгновения, зависнуть в них навсегда, остаться внутри Чарли Таннера и сохранить его в себе. Мы будто сплавились в огне, и сливались снова и снова, пока границы тел не перестали иметь значение.

Сладость пробежала по телу. Кажется, я снова становилась собой, неохотно расставаясь с ощущением «мы», а он был рядом, все еще близко, как никогда прежде. По коже бежали мурашки от воспоминаний последних минут. Я удивлялась, что ему так хорошо со мной, и испытывала благодарность, что могу дарить такие чувства. Разве не в этом смысл жизни?

Спустя бесконечную череду янтарных мгновений я лежала у него на груди и слушала, как стучит его сердце; укладывала новый мир в сознании и прислушивалась к эмоциям. Отпустив печаль и горечь, он изумленно переживал упоение близостью и взволнованное умиротворение.

Его нежная страсть и отчаянная жажда близости переплавили каждую клеточку тела, сделав неразрушимой, свободной от страха и боли. Последний раз я ощущала свободу и безопасность так давно, что уже забыла об этом – горное озеро Маунт Худ, олени на поляне, рассвет, я счастлива и спокойна.

Чарли молчал и перебирал мои волосы. За год они отросли почти до лопаток, но впервые не мешали. Хотелось замурлыкать как кошка и вытянуться вдоль теплого и привычно пахнущего Чарли: чуть-чуть сигаретами, чуть-чуть кожаной курткой, чуть-чуть просто им самим. Все так естественно, словно его специально придумали для меня. Наверное, так и есть, раз ему хорошо со мной, а мне с ним. Я вытянулась и «замурлыкала». Чарли хмыкнул и чмокнул меня в макушку. По