Обреченность - Виктория Павлова

Когда я осознала, что без толку дергаю закрытую дверь на крышу, то просто забилась в угол, не зная, как остановить боль и отчаяние. «Паутина» чуть дрогнула, когда Таннер осторожно подошел и остановился рядом.

– Скай, что случилось?

Тревога в голосе была самая настоящая, почти паническая. Тревога и растерянность. Я еще сильнее зажмурилась, от бессилия, от ненависти к ситуации, от горячего желания стать самым обычным человеком, не эмпатом и не беглой принцессой. Сосредоточившись на попытке ответить, я выдавила:

– Все нормально. Я побуду тут немного и приду.

– Джош тебя обидел? Он нервничает, но его ранили, это нормально. Если он тебе что-то сказал… Если он обвиняет тебя… – Таннер готов был взорваться от негодования, и я помотала головой.

– Пожалуйста, просто дай мне время. – Я попыталась отвернуться, но Таннер требовательно наклонился ближе.

Настороженное молчание и напряженный вопрос:

– Или дело во мне?

– Нет! – Я наткнулась на его расстроенный и обеспокоенный взгляд и отскочила, заметалась в узком проходе. – Может быть. Не знаю.

Я окончательно запуталась и беспомощно замолчала. Как объяснить, что нужно время, чтобы пережить беду Джоша, перестать смотреть на ситуацию его глазами и быть им.

– Ты увидела Джоша и теперь думаешь, что то, что было между нами – ошибка?

Потерянный вид Таннера немного отрезвил, вызвав чувство вины. Я ведь именно так и думала только что, но только не в том смысле, какой придавал этому он.

Таннер все еще ждал ответа.

– Джош догадался о нас. И ему больно. – Гнев Джоша рвался из меня, не давая заканчивать слова. – Я думала, мы все выяснили, все утрясли. Я думала, все это уже в прошлом…

Я совсем смутилась, снова переживая за Джоша. Таннер удрученно молчал.

– Это моя вина. – Я хотела бы все объяснить, но могла только шептать несвязные оправдания. – И вообще, все плохое всегда происходит из-за меня.

Таннер схватил меня и встряхнул. Его горячее и пылкое негодование ударило, как легкий разряд электрического тока.

– Ты ни в чем не виновата! Прекрати пороть чушь! У Джоша своя голова на плечах. После того, что ты сделала, он должен тебя благодарить, а не высказывать недовольство. Он просто не имеет права.

Его горечь и возмущение прояснили голову. Он был настолько уверен в своих словах, что и я на миг поддалась соблазну стать самой собой, перестать бояться и отчаиваться.

Но кого я обманываю? Все мои печали и сожаления еще со мной.

– Я не знаю, как быть. Я совсем запуталась. Мне нужно время. – Нужно перестать быть Джошем, чтобы вести этот разговор дальше. Под колючей щетиной Чарли прятался водоворот нежности и опасений, перекликаясь с моими переживания. – Я боюсь сделать больно и тебе.

Он тяжело вздохнул.

– Не думай обо мне. Делай так, как будет лучше для тебя. Если тебе нужен я – я весь твой. Если это Джош или другие важные дела… Что ж, значит, займись ими.

Я замотала головой. Как он может думать, что я предпочту его кому-то другому? Он требовательно заглянул мне в глаза и твердо произнес:

– Я ни о чем не жалею, и, надеюсь, ты тоже. Все, что было между нами – по-настоящему. Не позволяй сомнениям погубить это чувство. – Он помолчал, изучая мое лицо. – Я поговорю с Джошем, а ты возвращайся, когда будешь готова. Он ждет.

Таннер ушел, снова спрятавшись за сердитой меланхолией, оставив с пустотой внутри. Прокручивая в голове сказанные мною слова, я ужаснулась их двусмысленности. Он мог сделать из нашего разговора совсем иные выводы; мог решить, что я жалею о произошедшем между нами. Но чем больше я об этом думала, тем яснее казалось, что чувства к Чарли Таннеру – единственное правильное событие в моей жизни за последние пару лет. Как бы я хотела, чтобы лучшая его часть взяла верх над хмурым одиночкой, чтобы Чарли Таннер стал тем, настоящим, каким ему и положено быть. Безнадежность и безвыходность настигли и ударили при мысли, что все обернется бедой, когда за мной придет Виктор. Значит, нужно уйти раньше и не давать Виктору повода. Но как же хочется остаться!

Когда я спустилась обратно в палату, Джош спал, а парни ждали меня, чтобы отвезти в мотель. Марта попрощалась, коснувшись терпеливой мудростью. Кросс, Шеферд и Стюарт остались на ночное дежурство. Оказалось, что Таннер распорядился перед отъездом. Я с готовностью его поддержала, ведь неизвестно, что взбредет в голову сбежавшему с парковки. Вдруг он вернется?

***

Утром парни заверили, что Хикс займется Юконом, погоняет по мастерским, выдали новый телефон и отвезли меня в больницу.

Джош встретил ехидной улыбкой.

– Тревожные деньки нам выдались, правда? – загадочно произнес он, когда я несмело присела на край кровати, сомневаясь, захочет ли он оставаться со мной наедине. – И нечего так виновато смотреть. Я слишком многим тебе обязан, чтобы предъявлять претензии. Тебе нравятся парни постарше и поугрюмее, я понял. Кто бы мог подумать! – Он вздохнул, а я нахмурилась. – Как ты умудряешься быть такой постоянной в непредсказуемости, ума не приложу!

Он усмехнулся и потянулся ко мне. Я быстро схватила его руку, чтобы не напрягался, и сразу ощутила целую гамму легких и теплых эмоций. Тех самых, которые всегда были моей палочкой-выручалочкой: теплоту и признательность, уютную приязнь и воодушевление. Только где-то на дне таилась горечь, но Джош старательно ее подавлял. Интересно, что именно они с Таннером сказали друг другу?

– Да расслабься уже, – рассмеялся Джош. – Сидишь тут, словно в ожидании пыток. Неужели я кажусь тебе таким чудовищем?

Я несмело улыбнулась, представив Джоша-чудовище: оскал, полный острых зубов, и злобный взгляд.

– То-то же! Побудешь с лучшим другом?

Мы с Джошем болтали весь день. Марта то сидела с нами, то уходила. Пока Джош спал, она развлекала меня рассказами о его детстве. Дочерям она звонила каждые пару часов, спросить, как у них дела, и заодно отговорить от визита. Они все время порывались приехать, но Марта не пускала – у них учеба, да и ехать далеко.

Открылась дверь, и я обернулась, страшась и надеясь, что приехал Таннер, но это оказалась медсестра с обедом. Помогая Марте раскладывать пластиковые тарелки, я услышала тихий вздох Джоша. Жизнь несправедлива, и все мы полны желаний, которые никогда не сбудутся.

Пришел Питерсон