Обреченность - Виктория Павлова

Все дружно поддержали босса, а я переживала захватывающий эффект солидарности и единодушия. Ощущение походило на течение, которое подхватило и понесло, и сопротивляться ему было бесполезно. Я поддалась соблазну познать новую сторону своего безумия и стала коллективным разумом. Он состоял из идеально слаженных частей и работал, словно единый согласованный механизм, сохранив индивидуальность каждого: незаурядное эго Уилера, детскую непосредственность Ронни, взвешенность Кросса, спокойную методичность Питерсона, воодушевление Шеферда и остальных парней, которые сейчас разделяли одни эмоции. Таннера я воспринимала как яркий свет, горящий над всеми, словно путеводная звезда. Он притягивал и интриговал, обещая соприкосновение с тайнами, о которых я пока и не и подозревала…

Стюарт пихнул меня в плечо, когда все начали расходиться. Босс сказал все, что хотел. Наверное, меня ждал Джош, но я снова села в приемной, не представляя, что делать дальше. Ощущение бесполезности всех моих действий и бессилие наваливались все сильнее. Бежать не было сил, вообще ни на что не было сил.

– Моррис. Моррис!

Надо мной стоял Хикс, разглядывая недовольно и одновременно сочувственно.

– Держи, – сказал он, вкладывая что-то в руку.

– Что это? – Я недоуменно рассматривала ключ с брелоком в форме моста Голден Гейт.

– Ключи от твоей машины. Надеюсь, ты не против старенького Понтиака. С «Юконом» надо повозиться. Мне сказали, минимум две недели.

Бедный «Юкон»! Как легко сломать даже такую большую машину. Я смотрела на брелок в форме моста и думала о зыбкости мира.

У меня снова есть машина!

– Спасибо. – Я сжала ключи.

– Пошли, покажу, где он стоит. – Его взгляд смягчился. – Нечего тебе блуждать по парковкам…

У машины Хикс замялся, дергая усы.

– Ты уж прости за тот раз. Я на самом деле ничего такого не думаю. И за обвинения, что ты нас сдала. Тебе еще нужна информация про «Локвуд рисерч»? Я могу рассказать, что вспомню. Там и вспоминать-то нечего. Приходили добровольцы, им давали тесты…

Против ожиданий, Хикс не навязался в попутчики, Мак или Уилер не показались неожиданно, прося подвести. Все равно их ждало бы разочарование, потому что я хотела только домой и больше ничего. Каждую секунду, боясь подвести своими скелетами в шкафу людей, которые мне доверяли, злясь на Таннера за его сомнения в моих чувствах, за его колебания, я все больше и больше теряла опору под ногами, поглощенная тревожной неуверенностью завтрашнего дня.

Приближалось время исполнения сделки с Ником.

Глава 15. Обреченность

На следующее утро я приехала в офис «Сентинеля» и наткнулась на закрытую дверь. Внутри никого не было, даже секретаря. Таннер ведь собирал летучку и раздавал задания. Может, он сообщил о закрытии фирмы, а я все пропустила, провалившись в свое «безумие»?

Я долго смотрела на номер под словом «Босс» в списке контактов, но так и не решилась. Слишком много надо сказать, но не по телефону. Намеревалась отправиться в больницу, но вместо этого оказалась на мосту Голден Гейт и ехала, пока не остановилась на парковке в самой глубине парка. Джош возил меня сюда целую жизнь назад. Мыс Дьявола.

Здесь ничего не изменилось: далеко внизу волны накатывали на скалы, чайки кричали о своей нелегкой жизни, но шум почти не долетал на такую высоту. На утесе было удивительно тихо и спокойно. Далекий Голден Гейт отсюда казался игрушечным сувениром в шаре, наполненным соленым океанским воздухом. За спиной шелестел лес, перекликаясь с сумбуром в голове.

Потом перед глазами возник образ Чарли Таннера. Я чувствовала его присутствие так ярко, будто он стоял рядом. Даже обернулась, ожидая увидеть его за спиной. Может, Чарли и далеко, но из головы выходить отказывался, потому что я все время думала о нем. Выйдет ли у нас что-то? Примет ли Чарли мои секреты? Я представила нас парой, и получилось так легко, словно мы всегда были рядом, но просто забыли или нам не хватило времени вспомнить. Несколько часов в мотеле на девяносто седьмом шоссе казались сном и таяли под тяжестью реальности. Я помнила каждую секунду, но будто все это происходило не со мной…

С Чарли я могла бы попробовать настоящие отношения, но чем сильнее хотела остаться, тем яснее понимала, что не выйдет. Доверие к нему не пугало, наоборот, я бы хотела. Но обижать такого человека ложью? Кем я буду после этого?

У меня почти не осталось времени. Даже если Ник поклянется не рассказывать отцу о нашей встрече, все равно прикрытию конец. Теперь Ник знал Джоша Таннера и в любой момент мог его найти, а значит, и меня. Тогда найти меня может и Виктор. Вернуться ли мне в Портленд и снова встать между маркизом и троном Этерштейна или бежать, прятаться, надеясь, что Виктор не убьет всех, кого я знаю? Зачем отец летал в Этерштейн, если сделке с королем пришел конец и ему некого было возвращать на родину? Но если отец не нашел письмо, то, выходит, я заставила его страдать, думать, что его дочь сгорела в машине. От ужаса затрясло и пробрал холод.

И что делать с генералом и его заданиями? Разве он так просто отстанет? Ответов не находилось, и голова разрывалась на части.

Что можно противопоставить неприятностям? «Паутина» – таинственное явление, которое я сама до конца не понимала. Когда она появлялась, я ощущала связь со всем вокруг – с людьми, деревьями, даже предметами – связи возникали и разрушались, загораясь и потухая. «Паутина» помогла спасти Уилера и Мака на складе в Остер Пойнт, но последний раз вела себя по-другому. Почему?

Она рассыпалась во время перестрелки в Остер Пойнт, встречи с Ником и ранения Джоша. Она исчезала, когда рождались ужас, паника и даже просто страх. Если же я контролировала эмоции, «паутина» наполнялась связями и смыслом, который нужно научиться постигать. Можно же извлечь из этого преимущество.

Пристроившись у валуна, я попыталась сплести «паутину». Представила себя пауком, и в кончиках пальцев вспыхнул огонь, а во рту появился привкус железа. Так уже бывало раньше. Вместо темноты под веками вспыхнул свет, сначала маленькой точкой: превратился в белый лист, простыню, а потом замигал, словно в такт дыханию. На простыне, будто на картине, появилась коричневая линия, две, десяток. Видимые только мне усики потянулись наружу и соприкоснулись с кем-то в траве ярдах в десяти. Мышь или крот? Линия зверька мигнула и исчезла, когда он