Первый надрез - Кэндис Райт

— Я выполнял приказ…

— Чушь! Ты просто струсил. Ты мог выбрать меня. Так же, как я всегда выбирала тебя. Мы могли уйти из этой мотоклубной жизни и жить долго и счастливо. Но меня никогда не было достаточно для тебя, не так ли?

Он сглатывает, но так ничего и не отвечает. Впервые вижу, что ему нечего сказать.

— Он швырнул меня об эту стену, а потом изнасиловал прямо здесь, на полу.

Я позволяю этим словам повиснуть в воздухе, словно взорвавшейся бомбе. Игнорирую сдавленный звук, сорвавшийся с губ Хэвока, пока Ганнибал подходит ближе. Теперь он так близко, что стоит ему глубоко вдохнуть и его грудь коснется моей руки. Но он сохраняет между нами этот крошечный зазор. Наверное, уже понимая: если он сейчас дотронется до меня, я просто сломаюсь.

— После этого он насиловал меня сотни раз. Меня клеймили шлюхой, разрушительницей чужих отношений, потаскухой… кем угодно, только не жертвой. Забавно всё обернулось, да? Наверное, всё зависит от того, с какой стороны смотреть. Я потеряла тебя, и в ту же секунду все отвернулись от меня. У меня отняли право выбирать, отняли самоуважение, достоинство. Всё. И всё равно я молчала. Потому что только так могла сохранить тебе жизнь.

— Дриллер угрожал Хэвоку? — хрипло уточняет Ганнибал. Но что-то в его голосе подсказывает: он уже и сам догадался.

Я киваю.

— Сказал, что организует его убийство в тюрьме, если хоть что-нибудь расскажу. Хотя я и так не думала, что мне кто-то поверит. Особенно после того, как все так быстро отвернулись от меня. Для клуба, который помешан на верности, вы, как выяснилось, не способны проявить ее даже к своим.

Перевожу взгляд на Невею. Она бледнеет, вцепившись пальцами в руку Хэвока.

— Ты рядом с ним только потому, что я сохранила ему жизнь.

Невея, кажется, бледнеет еще сильнее, а из груди Хэвока вырывается низкое рычание. Смотрю ему прямо в глаза. В те самые глаза, в которых когда-то растворялась без остатка.

— Я всё повторяла себе, что, когда ты вернешься домой, я наконец смогу рассказать тебе всю правду. И тогда ты спасешь меня так же, как я спасала тебя, — шепчу, чувствуя, как по щекам текут слезы.

— Лола… — его голос срывается.

— Я потеряла нашего ребенка. Прямо здесь. На этом самом месте. Это была моя вина. Потому что я сказала ему, что беременна. Думала, это остановит Дриллера, а оказалось, только сильнее возбудило.

Я едва успеваю договорить, прежде чем ноги подкашиваются, а рыдания буквально разрывают меня изнутри.

Ганнибал оказывается рядом мгновенно. Подхватив меня на руки, он выносит меня из дома, подальше от моих криков и мольбы, навсегда впитавшихся в стены. Подальше от невидимой лужи крови, которая до сих пор пятнает пол, даже если вижу ее теперь только я одна.

Ганнибал садится на стол для пикника, усаживает меня к себе на колени и крепко обнимает.

— Никогда больше, Лола. Я больше никому не позволю причинить тебе боль. Сам их убью. Мне плевать, кто это будет.

Зарываюсь лицом ему в шею и жадно вдыхаю его запах.

— Прости. Не хотела вот так вываливать на тебя всё это.

— Тебе не за что извиняться, Лола. Это мы тебя подвели. Не наоборот.

Я напрягаюсь, когда где-то внутри дома раздается яростный рев Хэвока. Следом слышится грохот — что-то летит на пол, разбивается, рушится.

— Тебе лучше остановить его, пока он тут всё не разнес.

— Да пусть хоть сожжет это место дотла. Мне плевать. Я сейчас именно там, где должен быть.

Слегка отстраняюсь и смотрю на него. Наверняка выгляжу ужасно, мокрые от слез щеки, опухшие глаза.

— По слухам ты настоящий монстр. Но это неправда. Ты даже близко не такой.

Он наклоняется и прижимается губами к моему лбу. Когда он говорит, его губы едва касаются моей кожи.

— Ты даже не представляешь, каким монстром я могу быть. И если всё пойдет так, как хочу, никогда не узнаешь. Потому что рядом с тобой я не становлюсь таким.

— Но почему? Я не понимаю.

— Потому что ты заслуживаешь лучшего. Я сказал, что никому не позволю причинить тебе боль, и себя тоже имею в виду. Скорее собственную руку отрежу, чем хоть раз прикоснусь к тебе в гневе.

Протягиваю к нему руку и касаюсь его щеки, чувствуя, как щетина царапает ладонь.

— Не позволяй мне влюбиться в тебя, Ганнибал. Боюсь, я этого просто не переживу.

— Ничего подобного. Ты сильнее, чем думаешь. Я вообще не знаю никого, кто смог бы пройти через тот ад, через который прошла ты.

Он проводит руками по моему теперь уже пустому животу.

— Однажды я убью Дриллера. И тогда тебе и нашему сыну больше никогда не придется дышать с ним одним воздухом.

— Не недооценивай его.

— Я никого не недооцениваю. Да, Дриллер — чудовище. Но рядом со мной он ничто. Хотя бы потому, что охотится на женщин, а это делает его слабым. Против меня у него не было бы ни единого шанса. И к тому же у меня есть то, чего нет у него.

— Что именно?

— То, за что стоит бороться. Нет ничего сильнее, чем семья.

— Значит, мы вчетвером против всего мира? А как же твои страхи всё испортить?

— Я больше не боюсь. Потому что знаю — ты мне этого не позволишь. Меня вообще больше ничего не пугает. Кроме мысли потерять тебя. Мое здравомыслие у тебя в руках, а ты даже не понимаешь этого.

— Почему ты видишь меня совсем не так, как остальные?

Он не отвечает. Вместо этого наматывает прядь моих волос на кулак и притягивает меня к себе, накрывая губы поцелуем. Поцелуй жесткий, глубокий, почти собственнический.

Словно он пытается вдолбить мне в голову одну простую истину: теперь я принадлежу ему, а всё, что было раньше, постепенно превращается в выцветшее прошлое — как исписанные страданиями страницы старого подросткового дневника.

Он целует меня до тех пор, пока не начинает кружиться голова от нехватки воздуха. А когда наконец отстраняется, долго смотрит мне в глаза. Тьма в его взгляде больше не пугает. Теперь она похожа на невысказанные обещания.

— Эм… простите, что прерываю, — голос Невеи возвращает нас обратно в реальность.

Перевожу на нее взгляд. Глаза широко распахнуты, лицо побледнело, а руки едва заметно дрожат.

— Думаю, надо позвонить братьям из клуба. Он сейчас не в том состоянии, чтобы садиться на байк.

Ганнибал достает телефон, быстро отправляет сообщение и убирает телефон обратно в