Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

class="p1">– Как бы не так! Ты единственная из всей нашей семьи решилась покинуть семейное гнездышко, броситься навстречу миру очертя голову. Отучилась в университете, самостоятельно нашла работу, тебе плевать на всех кумушек Алтуны, вместе взятых, тебя никогда не заботило, что подумают люди. Ты всегда была самой отважной из нас. Да, на девяносто девять целых девяносто девять сотых процента мы с тобой не сходимся. У тебя сомнительные вкусы, ты пренебрегаешь выщипыванием бровей, трескаешь мусорную еду и не толстеешь, и это всегда приводило меня в бешенство, потому что я не такая смелая. Ни за что не признаюсь в этом ни одной другой живой душе, но я всегда уважала тебя за твою жажду жизни. Во всяком случае, до недавнего времени…

Растерянно таращусь на нее. В глазах вновь защипало, в горле першит. Она действительно считает меня такой?

– Я… даже не знаю, что сказать. А что значит «до недавнего времени»?

Клэри едва заметно усмехается:

– Говоря начистоту, мне кажется, ты несколько сдала. Да, ты многого добилась за эти годы, теперь еще и карьера в рост пошла, но, по-моему, ты стала бояться жизни. Ты, которая вылезла на лед, толком не научившись стоять на коньках, и храбро кидалась к баскетбольному кольцу, играя с братьями в два раза выше тебя ростом. А теперь ты словно притухла.

Шах и мат. Отшатываюсь, пораженная этой новой, эмпатичной и дестабилизирующей вариацией моей сестры.

– Вовсе я не притухла. Живу, и все.

– И все? И не хочешь ничего большего? – язвит она. – Стабильных отношений, нового большого дома, реализации планов, семьи?

– Вот теперь узнаю старую добрую Клэри.

– А с ним у тебя серьезно? – не отстает она, показывая на дверь, за которой стоит Мэтт. – По-моему, отличный парень. Умный, язык подвешен и собой весьма недурен. Но мой тебе совет: прежде чем кидаться в омут, подумай, имеют ли будущее отношения с бывшим преподом. Не трать понапрасну время. Развлекись, если хочешь, но не увязай в бесплодной истории.

Осмыслить ее слова, ранящие, как бритва, я не успеваю: дверь распахивается, и в туалет влетает встревоженный Том:

– У вас все в порядке? Мы уже начали беспокоиться!

«Ты начал беспокоиться, что мы тут поубивали друг друга», – мысленно поправляю я.

– Все отлично. – Клэри улыбается: она уже вновь нацепила свою маску. – Возвращайся за стол, мы скоро.

Сухие, безапелляционные приказы. Клэри, как она есть.

Она подходит к раковине и моет руки горячей водой, глядя на мое отражение в зеркале. На моей физиономии – следы недавних рыданий.

– Грейс, хочешь пройтись завтра с нами по магазинам?

– Увы, я смогу купить лишь дешевку, от которой ты придешь в ужас, – пытаюсь улыбнуться.

Не знаю почему, но очень хочется пойти.

– Не сомневаюсь. И я скажу, что она тебе не идет. А вдруг на сей раз мне удастся убедить тебя приобрести хоть одну достойную вещь? А?

– Почему бы и нет? – киваю я. – Вдруг у тебя получится?

Глава 32

ГРЕЙС

Тридцать шесть дней до дедлайна

Сама не понимаю как, но я пережила обед на День благодарения, неожиданное объяснение с сестрой и даже совместный шопинг по торговым центрам. Продолжали ли мы грызться, а Клэри исподтишка язвить? Еще бы! Но нам с ней было весело, пока она со своим муженьком-идиотом не укатила домой. Тома я не смогу переварить, даже если он принесет мне скорбную оду на арамейском. Кровопролития благодаря Мэтью так и не случилось. Во всяком случае пока, потому что мы с ним собачимся день напролет и дело идет к тому, что наши распри украсят первые полосы газет: «Убийство в Зимней деревне омрачило Рождество!»

Настала зима. Ноябрь уступил место моему любимому месяцу. Я не только родилась зимой – я обожаю холод с тех пор, как ребенком встала на коньки в Алтуне. Первой бы поставила подпись под петицией за вечное Рождество. В общем, церемония зажжения елки перед Рокфеллер-центром стала первой приятной задачей за все время работы над путеводителем.

– Не понимаю я этого. Расходовать попусту энергию, зажигая пятьдесят тысяч лампочек на бесполезно загубленном дереве, когда в мире бушуют войны и инфляция, – бурчит Мэтью, пока мы ждем начала концерта. – Не согласна? Ты же такие вещи ненавидишь – откуда эта любовь к романтическому рождественскому прекраснодушию?

– Стоп! – обрываю его я. – Прекраснодушие и романтику я ненавижу, но Рождество – оно волшебное. Еще раз на него наедешь – скажу здешнему боссу, чтобы не приносил тебе подарков. – И киваю на Санта-Клауса при исполнении.

Обходим тематические ярмарки, которым будет посвящен целый раздел путеводителя. В последние дни на Нью-Йорк одна за другой рушатся волны холода и низкого давления. Мы начали с рынка внутри Центрального вокзала, однако теперь приходится бродить среди замороженных павильонов и развалов Брайант-парка. Всякий раз, когда кто-то из нас открывает рот, вылетает облачко пара. Громадная, вся в гирляндах, ель высится над лабиринтом зеленых сборных киосков, а над всем этим – светящиеся небоскребы Манхэттена.

– Это оскорбление классика мировой литературы и краеугольного камня американской, – упрекает меня Мэтью. – Надо бы позвонить в полицию, чтобы тебя арестовали.

– Я не говорю, что это плохая книга. Я говорю, что из-за тебя я ее возненавидела.

Не заметила, когда разговор свернул на литературу вообще и наши любимые книги в частности. Фатальная ошибка, если имеешь дело с преподом литературы, который оценивает даже твои паузы в споре.

– Да ты же сама выбрала тему! – возмущается Мэтью.

На нем светло-серая вязаная шапочка, теплая парка и темно-серый же шарф, однако к шести вечера нос и щеки покраснели от холода.

– Ну выбрала. Думала, раз книга известная, будет попроще, – пожимаю плечами, но от него не ускользает скрытый смысл моих слов.

– Хочешь сказать, что сумбур, который ты притащила мне в первый раз, был содран из Сети?!

Он возмущен, будто это произошло вчера. Может, и не следовало ему ничего говорить, но его сердитое лицо ужасно меня смешит.

– Ну-у, как тебе сказать? Самую малость…

– Вот теперь я жалею, что не заставил тебя переписать работу еще раза два. – Похоже, Мэтт реально расстроился. – А если бы ты выбирала с намерением честно поработать, – он выразительно смотрит на меня, – какая бы это была книга?

Тут и думать нечего.

– «Американский психопат» Брета Истона Эллиса. Моя любимая.

– Сплошные романтика и веселье, да, Митчелл? – хмыкает Мэтью.

– Это хлесткий, остроумный, полный секса и социальных проблем роман, тонко препарирующий пороки американского общества. Не согласен?

Говард смотрит на меня так пристально, что я уже жалею о своей