Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

тряся этим указательным пальцем перед его носом. Несмотря на то, что дыхание рвалось наружу со свистом, он тоже тихо рассмеялся, поймал и поцеловал этот своенравный пальчик.

— Сумасшедшая… Мне его не догнать, Мари. Я и встать не знаю, смогу ли.

Они лежали на снегу, прижавшись друг к другу, и видели, как Дмитрий Лемешев скачет прямо над рекой.

— Может, и наплюем? Фриц бомбу обезвредил, Борода забрал нитроглицерин с глаз долой…

— Борода⁈

— Да, это он метнул нож в Лемешева и спас нас всех. Он решил исчезнуть.

— Ты снюхалась с контрабандистом⁈

— Ты же меня не арестуешь? Он ушел и больше не вернется. Жалко чертежей, конечно, но война все равно случится. Через двадцать пять лет — помешаем мы ему или нет…

Варт больше не мог чувствовать плечо трясогузки и ничего не предпринять — прижал ее к себе, и вышло, что они как-то уютно перевернулись, и теперь смотрели не на реку, а на луну и звезды. И созвездие с поясом Ориона висело прямо над горизонтом.

— Через двадцать пять лет… Это еще четверть столетия. Наши дети успеют вырасти и даже, может быть, родить нам внуков.

— Дети⁈ Внуки⁈ — отчего-то ужаснулась и дернулась трясогузка.

— Конечно. А как иначе?

— Ну… — она вытянула пятерню к небу, разжала, сжала. — Один ребенок у нас уже есть, Варт. Михась. Теперь его родители отправятся в тюрьму за то, что сделали. Мы ведь не можем его оставить?

Он потянулся и поцеловал ее в висок.

— Тогда точно внуки будут через двадцать пять лет.

— Надо будет уехать в Швейцарию. Там будет спокойно.

— А как же лавка?.. «Грифон» ведь…

— С собой заберем.

Но мирную беседу о прошлом прервал отчаянный крик. И… съезжающий по склону на крышке ящика Краузе.

* * *

Маша.

— Фриц⁈

Долго они все равно бы не могли разлеживаться здесь.

— Скорее, — подвинулся на крышке ящика инженер. — Он не должен уйти!

— Почему? — не понял Варт — хотя почему-то понял фразу на русском. Ну, ладно. Именно эта фраза звучит на польском похоже. Можно догадаться.

— Он украл планы военных кораблей. Обронил один документ, — продемонстрировал взволнованный Фриц из кармана, но не успела Маша рассмотреть — спрятал. — Ну же! Без вас я не справлюсь.

И так вышло, что они втроем — Варт запыхтел, что сядет посередине, потому что Мари нельзя сидеть с инженером впритирку — полетели к реке едва ли не со скоростью ветра. И долетели, а Лемешев… балансировал на краю, выпучив глаза на… Виадруса в компании Жаклин Дюссолье прямо на льдине.

Оглянулся на шум, покачнулся, и… свалился в ледяную реку, забарахтался… И его подхватило внезапно резкое течение.

Маша подбежала к кромке берега одновременно с Фрицем, простершим руку, покачнулась… И ее поймал Варт, дернул на себя, и она впечаталась в его полную намерзшего снега грудь. Сама такая же… А все равно отрываться как-то больше не хочется.

Примечательно, что льдина с Виадрусом и Жаклин как раз не двигалась.

— Бонжур, — весело сказала Жаклин, одновременно что-то записывая в блокнот.

Тогда Фриц заметил льдину. И остолбенел, конечно же.

Виадрус посмотрел туда, куда унесло Лемешева. Он пытался бороться с течением, но уносило шпиона все дальше. Со всеми планами на крейсеры и будущее…

Жизнь такая хрупкая, вообще…

— Может, отправить его куда-нибудь в тринадцатый век?.. — задумчиво протянул бог реки Одра. — Думаю, это будет весело.

И почесал в бороде из водорослей.

— Мало тебе нас? — пробурчал Вартислав, не переставая прижимать к себе Машу.

По сути, в жизни мы взять с собой много не можем. Только себя. И иногда — того, кто решит идти рядом. Не кусочек дороги, а вообще. А все остальное — контрабандисты, политика, грядущая война, шоколад — это фон. Сеттинг, как говорят в видеоиграх.

Бац — и сеттинг меняется. Эпоха, люди, города, обстоятельства… И только ты — чуточку другой, но одновременно все тот же. Прижимаешь к груди самое важное на свете и тихонько дышишь. Жизнь идет вперед. И ты тоже.

— Если я не вмешаюсь — и вовсе утопнет, — философски пожал Виадрус зелеными плечами, в луче луны вообще эльфийскими какими-то. — Или, может, вы, ребята, хотите домой?

— Домой? — они с Вартом переглянулись.

Если каждый может быть собой, и достаточно стоять рядом и ничего особенного не делать, чтобы всем было тепло и уютно… это ведь и есть дом.

И им достаточно — воину двадцати шести лет и четырех столетий от роду и девчонке, которой всего тридцать три стукнуло…

Стоишь и твой дом бьется в груди у него, а его — у тебя. Пополам.

— Мы уже дома, — уверенно заявил Варт.

Никаких сомнений. Звезды здесь как светят — ослепнуть можно…

Виадрус вздохнул тяжко.

— Влюбленные… Доставить вас к мосту? Лодку могу дать. Побитые вдрызг, еле стоите.

— Мы… — проговорил Вартислав, не отрывая лучистого взгляда от ее глаз (или губ?..), — лучше пройдемся… Да, Мари?

Она завороженно кивнула.

— Пешочком… Луна так светит… Грех не прогуляться.

— Дивная ночь, — подтвердил Варт и подхватил ее под локоток.

И ничего, что у него колено, у нее ребра, и у него ребра, и только что встать казалось невозможным… У них четверть века и намного больше, потому что жизнь — она штука упрямая и так просто не останавливается. Она вообще не останавливается, и пока мы с ней по дороге идем, вдыхая полной грудью, храня свой дом внутри и снаружи… Мы живы.

Под луной, пешочком.

— Ты пахнешь шоколадом, — тихо засмеялся Варт. — Знаешь?

— Это не я. Это наш город.

— Наш с тобой.

Откуда-то будто из прошлого донесся ворчливый окрик Фрица:

— Плащ возьмите! Мороз на дворе!

И им прилетело по головам, и вообще не больно, и они оба рассмеялись, будто не осталось больше ничего на свете, кроме их двоих. Тот самый, шерстяной, княжеский. Укутались напополам, брошью застегнули…

И даже на каком они сейчас свете — дело третье.

Оно всегда третье.

Правда, в свете девятнадцатого века прозвучал еще в последний раз Краузе:

— Мадемуазель… это вы Жаклин Дюссолье?..

* * *

Эпилог

* * *

«Хотя нет, подожди, я реально приеду сам. Как же глупо у нас получилось,