Девять жизней до рассвета - Амита Скай

Выжегшая рецепторы боль, оставила после себя оцепенение и хрупкое равнодушие, ставшее коротким затишьем в этой лишь набирающей обороты агонии. Хрупкий покой грозил осыпаться как карточный домик.

Поднявшись на ноги и выйдя из ручья, он перевел желтые глаза на смотрящих на него побратимов. Подойдя к палатке, где провел эту ночь в беспамятстве, вытащил свой пояс, на котором болтался новый меч и старый кинжал. Оружие сняли, пока он спал.

Вытащил кинжал из ножен. Волк все так же мчался к острию клинка, перевернул кинжал, а там черная ворона, как всегда близко, но никогда не рядом.

Закрепив оружие на пояснице, запрыгнул в седло и, не обращая внимания на присутствующих, пришпорил не своего коня.

Жажда и злоба выжигали грудь изнутри. Если раньше пламя было снаружи, то теперь оно разгоралось внутри. От ярости вело. Сжимая поводья в стиснутых кулаках и пришпоривая гнедого жеребца, он не иначе как на крыльях, летел к гнезду, в надежде найти покой, уничтожая гнездо.

Она не досталась ему, тогда он заберет себе то, что принадлежит ей. Ее ребенка, собственноручно прирежет эту рыжую гадину, а сам вырастит его ублюдка, ради которого она отдала свои последние силы, протащив его через жерло вулкана вместе с собой.

Но ничему не конец.

Ничто не заканчивается со смертью.

Все только начинается.

Возможно, Лес хотел остудить его голову и до замка он добирался так долго, что его успели нагнать волки. Им даже хватило смелости задать свои никчемные вопросы, словно ему было дело до ответов на них.

Перехватив у одного из побратимов лук, он натянул тетиву. Стрела попала точно в цель, черная ворона упала на белый снег, и копыта лошади вдавили ее вглубь. Следом упала еще одна и еще. Волки за его спиной угрюмо молчали, но ему было плевать, он чувствовал силу, переплетающуюся с яростью, в стальной канат.

К замку они прибыли за полночь. Никто, конечно, не спешил им открывать. У задней двери, выходящей в окружавший половину замка лес, не было охраны, потому что никто из местных не поднимался так высоко, чтобы добраться до замка. Дома местных жителей были в низине, и уж тем более никто не совался без надобности в лес, потому дверь была без охраны. Ее охранял лес, и о ней, знали только обитатели замка и то не все, а лишь допущенные к царским покоям приближенные.

Дернув дверцу на себя, он выдрал ту из арки, и когда она упала в снег, вошел внутрь. С тихим криком в темную щель между дверей забилась фрейлина. Рядом с ней с тихим стуком упал один из стражников, чей шлем смялся от удара об стену.

Хорошо, что лицо было скрыто. Безличный некто, кого не жалко. Он разворошит это гнездо, как и обещал ей. Не оставит камня на камне. Пусть лучше они запомнят его как чудовище, чем как неудачника, потерявшего все, что когда-либо любил, уступив последнее, чем дорожил рыжему выскочке. Ну, или пусть они его добьют и тогда все закончится для них двоих. Его устроят оба варианта.

Достаточно быстро стало ясно, что замок фактически пуст. Осталось только несколько человек из прислуги, забившейся словно крысы в погреба и совсем немного стражников. Ни ребенка, ни рыжего ублюдка, никого. Перебив всю стражу и так и не добившись от них информации, куда все делись, пришлось найти повитуху и отвесить той несколько оплеух с обещанием отдать ее волкам, не желавшим участвовать во всем этом, но все равно прикрывавшим его спину, пока он расправлялся с оставшимися в замке воинами. Воспитанники безумного короля наблюдали воцарение достойного своего предшественника, преемника.

— Ее ввысочество… ее высочество… — Стуча зубами и заливая слезами белое от ужаса лицо, начала с трудом отвечать ворона, такая же типичная, как и вывернувшая ему всю душу ведьма: черные глаза, черные волосы, похожие черты лица, точеный нос. Все они на одно лицо эти вороны, словно одна мать их родила. Только у этой вокруг испуганных глаз морщинки. — Она… она попросила…

Он встряхнул ее за волосы на затылке.

— Быстрее. — Процедил он ей, подтянув к своему лицу. — Пока я не прикончил тебя.

Цепляясь руками за его запястье на своем затылке, она, глотая воздух и слезы, начала объяснять, что отъезд короля и наследника были спланированы давно. Что до последнего в замке оставался лишь король и королева-мать, с небольшим войском они ожидали рождения ребенка. Еще до рождения ребенка они уговаривали королеву уехать в поместье мужа, но она отказалась.

— Как только ее высочество родила, она отдала ребенка и сказала уезжать. Все отбыли в тот же час.

Ему показалось, она улыбается. Ему показалось, он видит ворону, которая кричит в ночи и смеется над ним. Желание стереть веселье с ее лица, оказалось непреодолимым, но он еще не все узнал что хотел.

Он едва мог выговорить внятно слова, потому пройдясь со своей жертвой по церемониальному залу, залитому кровью тех, с кем он разделался здесь, он снова вгляделся в черные вороньи глаза.

В чужом лице он видел её. Её глаза, которые когда-то заполнял черный туман. Знакомую усмешку на тонких губах. Она обставила его как дурака. Наивного простака. Она с самого начала вертела им как хотела, и он разводился на все её глупости. Но теперь он возьмет сполна.

— К..то… — Он с трудом расцепил челюсти. Казалось, он горит и пепел оседает внутри, заполняя тьмой все пространство в груди. — Кого она родила?

— Сына.

На его застывшем лице не сразу появилась безумная улыбка. Волчьи клыки вытянулись во всю длину, впиваясь в губы.

— Ну, конечно, кого ж еще могла родить эта дрянь? Она подарила ублюдку, наследника. — Он выпрямился, запрокидывая голову назад и с шумом втянув сквозь сцепленные зубы воздух, прикрыл глаза. — Ах, если бы это была дочь... Я бы забрал ее себе и когда она повзрослела, сделал бы своей...любовницей!

Он посмотрел на служанку больными от безумия глазами.

— Разве это не справедливый был бы обмен?

Так и не получив ответ и вспомнив о том, что нет никакой дочери и не будет, как и Влады больше не будет и никем не удастся заткнуть дыру в груди, он сцепил челюсти и отшвырнул от себя женщину. Глаза заволокло пеленой боли. Под ребра словно нож вошел. Тот самый, что висел у него на ремне. С вороной на одной из сторон.

— Вспомни, душечка… — Пережив приступ боли, он вернулся