Дар первой слабости - Лера Виннер

«Я знаю, как жестоко взваливать княжение на девушку, Марика, но кроме тебя это сделать некому. Ты видишь своего брата».

Мне было четырнадцать лет.

Рыдая на плече Вэйна горько, но почти неслышно, я рассказывала ему об этом, давясь каждым вдохом, а он молчал. Гладил меня и ничего не говорил, просто слушал так, как не смог бы больше никто на свете.

Когда я уснула, небо было ещё непроглядно тёмным, ночным, а когда открыла глаза под пение первых птиц, Калеба в комнате уже не было.

Он ушёл неслышно, укутав меня одеялом и забрав с собой отцовский дневник, и я ещё долго лежала, гладя кончиками пальцев вдруг ставший таким родным гобелен.

Когда горячка сотканной из безумных откровений ночи отступила, разумно было заподозрить себя в непростительной наивности, а Вэйна — в поиске одному ему пока ве́домой выгоды, но я не могла, а главное не хотела этого делать. От слабости ли, или почему-то ещё, но я по-прежнему ему верила и готова была рискнуть.

В полной мере понимая, что ставлю на кон не только своё самоуважение, но и весь Валесс целиком, я улыбалась, надевая лучшее из оставленных мною в Валессе платьев — лёгкий белый лиф, расшитый коричневой нитью изумрудный подол. Оно было далеко не новым, и в своём мастерстве портниха никогда не могла бы состязаться с Сюзанной, но именно в нём я снова ощутила себя хозяйкой этого дома. Что бы ни говорил и ни думал Рамон, с какой бы неприязнью ни смотрела на меня Кристина, утром это перестало быть важным. Родившаяся в моей душе с появлением дневника надежда стала единственным, что имело значение.

Она, и ещё страстный шёпот Калеба Вэйна в полумраке моей девичьей спальни.

Не ответив ему ни отказом, ни согласием, я отчего-то чувствовала себя победительницей, и это пьянящее чувство стоило каждой гадости, которую мне предстояло услышать от членов своей семьи сегодня.

Спустившись в кухню, я вполне искренне улыбнулась одиноко суетящейся там Аглае и попросила приготовить на завтрак яйца с зеленью. Их любили все, и при благоприятном стечении обстоятельств это могло сойти за предложение мира.

Воевать ни с братом, ни с сестрой я не собиралась просто потому, что не видела в этом смысла. Так или иначе, им предстояло восстанавливать Валесс.

— Вас очень не хватало, княжна Марика, — девушка улыбнулась мне немного нерешительно, но без притворства.

Будучи старшей в семье и главной женщиной в доме, я всегда оставалась серьёзно, и люди относились ко мне с почтением, но редко выражали чувства. Сейчас же что-то шло по-новому, и кухарка чувствовала это.

— Спасибо, Аглая, — я улыбнулась ей во второй раз, чтобы ободрить.

— Только… — окончательно осмелев, она бросила быстрый взгляд за окно. — Младшая княжна уже позавтракала. Кашей.

— Вот как? — я вскинула бровь, невольно копируя жест Вэйна.

Для меня накормить Джули полезным завтраком всегда было настоящим испытанием.

— Истинно так, — Аглая кивнула. — А потом умчалась в сад с тем красивым капитаном.

При упоминании о Гарсиа её щёки выразительно зарделись, а взгляд стыдливо опустился в пол.

Она была всего на год меня моложе, и незадолго до того, как Второй генерал Артгейта подошёл со своей армией к нашим стенам, я слышала, как совсем юные птичницы шептались о ней. О том, что если даже старшая княжна не нашла себе мужа, ей уж точно ждать нечего.

В нашем возрасте смотреть на мужчин, тем более, находить их привлекательными, в Ванессе считалось зазорным, если женщина не была вдовой.

— Знаешь, — раздумывая, правильно ли поступаю, я тоже посмотрела в сторону окна. — Я думаю, будет неплохо, если ты отнесёшь им чай и имбирное печенье.

Аглая вскинула на меня растерянный взгляд, и её губы снова дрогнули.

— Но, Аглая, — я же посмотрела на неё почти так же строго, как в былые времена. — Капитан Гарсиа южанин. И, как ты верно подметила, очень красивый. Он, разумеется, осведомлён о валесских нравах, но для него ты не перезрелая женщина, а девушка, которой самое время наслаждаться жизнью во всех смыслах. Учитывай это, когда общаешься с ним.

Я выждала немного, удостоверять в том, что моё предупреждение она поняла правильно, а потом пожелала ей хорошего дня и вышла из кухни.

Можно было пойти в сад и провести время с сестрой, а заодно и посмотреть на то, как поведёт себя безупречный до сих пор капитан в присутствии неискушённой, но очарованной им девицы.

Или вернуться в библиотеку и попытать удачу ещё раз.

Вместо всего этого я вышла на порог дома и окинула взглядом окрестности.

Невзирая на то, что утро было совсем ранним, мужчины уже вышли, чтобы трудиться над доро́гой. Работа им предстояла долгая, и всё это понимали. Но точно так же всем без исключения не терпелось увидеть эту дорогу, пройти или проехать по ней.

Заметив плотника, которому отец всегда доверял, я направилась к нему, невольно отмечая, как много изменила для меня прошедшая ночь.

«Отец», а не «князь Карл». Я и при жизни далеко не всегда осмеливалась называть его так.

— Доброе утро, Самуэль! Как ваши дела?

— Всё путём, княжна Марика! — мужчина выпрямился и вытер рукавом пот со лба. — Вот. Строим.

Щурясь на солнце, он окинул меня долгим и цепким взглядом. Я же сделала вид, что не замечаю этого, потому что Самуэль тоже хорошо меня помнил.

— Вы довольны? — спросила я негромко, чтобы никто другой не слышал.

Так прямо этот вопрос можно было задать только ему, и Самуэль не подвёл.

— А то! Граф сказал, дорога пройдёт через его земли, мы сможем налаживать отношения с тамошними людьми. Кто захочет, уже в процессе может строиться, постоялые дворы будут в цене. Я бы сказал, что об этом мечтал покойный князь, если бы… Эх!

Он с досадой махнул рукой и отвернулся, будто бы устыдившись чего-то и досадуя.

— Если бы не что? — я чуть подалась вперёд, чтобы поймать его взгляд. — Смелее, говорите, Сэм.

Этот мужчина, здоровый, крепкий, вздрогнул, глядя на меня.

Никогда прежде я не позволяла себя подобной фамильярности и не допускала её в отношении себя, но Юг изменил и это. Оказалось, что общаться с людьми подобным образом гораздо проще.

Воткнув в землю плату, которую до сих пор держал в руках, Самуэль оглядел меня с ног до головы ещё раз.

— А пёс его знает! — процедил он наконец. — Хотел сказать, что всё бы хорошо, кабы не ваши страдания, а смотрю на вас, и не выглядите вы замученной,