Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

дрожащую руку к затылку. Внутри вспыхивает боль, резкая и жгучая, словно меня ужалило что-то ядовитое. Я отчаянно пытаюсь вырвать ее из себя, избавиться от нее, но ухватиться не за что. Пальцы снова и снова соскальзывают с металла талисмана и влажной от пота коже.

Ноги подкашиваются, будто все силы разом покидают меня. В следующее мгновение земля уходит из-под ног, и меня поглощает тьма.

Убей изгнанника. Голос шепчет прямо у меня в голове. Я переворачиваюсь на другой бок и крепко прижимаю ладони к ушам, словно так смогу заглушить сами эти слова. Убей изгнанника. Они звучат снова, на этот раз громче, а затем еще громче, пока не превращаются в оглушительный крик, раскалывающий череп изнутри. От этого вопля меня прошибает такая дрожь, что она отдается в каждой кости.

И тогда я просыпаюсь.

Резко распахнув глаза, я с судорожным вдохом поднимаюсь на постели. Волосы, влажные от пота и совсем спутанные, липнут к лицу. Медленно втягиваю воздух, затем так же медленно выдыхаю. В ушах все еще стоит звон, но даже он кажется не таким мучительным, как эти слова.

Эти ужасные слова.

Но я уже не в Каэр Драэн, не заперта в кабинете Верховных Суинврагеды и не подписываю приговор собственной судьбе ради задания, истинного смысла которого до сих пор так и не понимаю. Вместо этого я нахожусь в маленькой комнатке, насквозь продуваемой сквозняками. Узкая кровать придвинута под самое окно, выходящее к морю. Солнечные блики играют на волнах, стекла тихо дребезжат в раме, а сама комната словно насквозь пропитана холодом. Откуда-то снизу доносится приглушенный гул голосов.

И в следующее мгновение воспоминания возвращаются разом.

Прошлой ночью мы с Талиесином добрались до нового лагеря повстанцев и сразу же уснули, вымотанные до предела. Наверное, кто-то позже перенес меня сюда и заботливо укрыл толстым шерстяным одеялом, чтобы защитить от пронизывающего холода.

От этой мысли внутри становится удивительно тепло. Эти повстанцы… они действительно добры ко мне.

Но это тепло почти сразу сменяется странной пустотой.

Еще мгновение назад я лежала в постели, а теперь уже стою возле нее, натягивая через голову тунику. Несколько секунд растерянно смотрю на смятое одеяло, и где-то глубоко внутри медленно шевелится тревога. Я совершенно не помню, как оказалась на ногах.

С усилием отгоняя это неприятное чувство, я одергиваю тунику и расправляю ткань. После вчерашнего дня сил почти не осталось, но, по крайней мере, все было не зря. Нам удалось добыть арфу.

Я выхожу в коридор и спускаюсь по винтовой лестнице, освещенной мерцающими факелами. Сапоги гулко отбивают шаг по каменным ступеням, пока лестница не выводит меня в просторный зал. Здесь уже собрались почти все предводители повстанцев. Они расположились вокруг огромного стола, занимающего едва ли не всю длину помещения. За ним сидят Риан со своим помощником Гетином, Гвенидд, Арианелл…

И Талиесин. Как всегда, с Брин на плече.

Стоит мне увидеть его, как сердце сбивается с привычного ритма.

Воспоминания о прошедшей ночи накрывают меня одно за другим. Его лицо в тот миг, когда он увидел меня в цепях. Его руки, крепко прижимавшие меня к себе, пока он нес меня в безопасное место. Его пальцы, легко коснувшиеся моих губ и пробудившие во мне нечто слишком опасное, чтобы я осмелилась признаться в этом даже самой себе.

Талиесин слегка меняет позу, опираясь предплечьем о резной край стола, и я невольно слежу за этим едва заметным движением, прежде чем успеваю себя одернуть. Он один раз постукивает пальцами по столешнице, и стоит моему взгляду задержаться на тех самых пальцах, что совсем недавно касались моих губ, как жар медленно поднимается к шее.

Первой меня замечает Риан и тут же поднимается со своего места.

— Доброе утро, Ангарад. Рада видеть, что к твоему лицу вернулся румянец.

Я подхожу ближе к столу.

— Доброе утро. Спасибо тому, кто уложил меня в постель.

Гетин улыбается и слегка склоняет голову.

— Всегда пожалуйста.

— Милая, нам нужно кое о чем с тобой поговорить, — произносит Арианелл, и в ее голосе звучит непривычная твердость.

Я хмурюсь, переводя взгляд с одного лица на другое. Все смотрят на меня с одинаковой настороженностью, словно успели обсудить это между собой, пока я спала. Внутри тут же поднимается знакомое, болезненное напряжение. В Ордене происходило то же самое. Стоило мне исчезнуть, как люди начинали шептаться обо мне, а едва я переступала порог, разговоры мгновенно смолкали, взгляды поспешно отводились в сторону.

«Некромантка здесь», — словно вновь доносится до меня их приглушенный шепот.

— Дело в талисмане, — говорит Талиесин, заглушая этот шум в моей голове. — Он уже дважды причинил тебе вред, и мы хотели бы его вытащить.

Произнеся это, он глубже откидывается в кресле, принимая слишком непринужденную позу для такого тяжелого разговора. Отблески очага скользят по широким плечам и четко очерченной груди даже сквозь темную ткань туники, и я ненавижу себя за то, что замечаю эту спокойную, почти небрежную силу. Пока я не могу отвести от него глаз, Брин тоже не сводит с меня взгляда, а ее глаза поблескивают так, словно ей известна каждая моя мысль.

Я заставляю себя отвернуться.

— Его удаление тоже может мне навредить. Достаточно вспомнить, что стало с отступниками.

— Отступники стали такими из-за экспериментов Ордена, — мягко отвечает Риан. — Но я понимаю, почему ты боишься. На твоем месте я чувствовала бы то же самое.

Я выдвигаю стул, сажусь и переплетаю пальцы на столешнице. Затем слегка вскидываю подбородок, стараясь придать голосу уверенности. Пусть здесь у меня нет права отдавать приказы, но, если мой голос прозвучит достаточно уверенно, возможно, мне удастся направить разговор в другое русло.

— Сейчас важнее другое, — говорю я. — Нам нужно сосредоточиться на Балладе. Теперь, когда арфа и свитки у нас, у нас есть все необходимое.

Риан кивает.

— Сегодня ночью мы собираемся исполнить Балладу под открытым небом.

— Это будет настоящий праздник, — с воодушевлением подхватывает Арианелл, подавшись вперед. — Я испеку пирог с ягненком, запеченный картофель и кекс. Разве можно придумать что-нибудь лучше?

— Если только добавить музыку и танцы, — с легкой улыбкой замечает Гетин.

— И все будут в лучших нарядах, — говорит Риан. — Если хочешь, я могу одолжить тебе платье.

Я медленно обвожу взглядом всех, кто сидит за столом, и не понимаю, что чувствую сильнее: надежду или растерянность. Все изменилось слишком быстро. Еще мгновение назад разговор был полон напряжения, а