Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

— И это с армией у нас на хвосте?

— Они не пойдут за нами. Сегодня лес наводнили кричащие мертвецы, поэтому отвлекающий маневр провалился.

Бриок нервно усмехается.

— Есть одна загвоздка… — Он приподнимает руки, и цепи с глухим звоном ударяются друг о друга.

Бросив быстрый взгляд на выход из палатки, Талиесин перехватывает его запястья. По железным звеньям мгновенно расползается иней, и уже через несколько секунд цепи разлетаются на мелкие осколки, оставляя лишь железные оковы на запястьях. Затем он так же освобождает меня. Цепи с тихим звоном падают на землю, а запястья наконец избавляются от тяжелого груза.

Лишившись этой тяжести, я окончательно обмякаю в руках Талиесина и закрываю глаза. Как бы сильно я ни ненавидела собственную беспомощность, сейчас сопротивляться уже бессмысленно. Перед глазами все плывет, ноги меня не держат, и если в жизни вообще существовал момент, когда стоило забыть о гордости и позволить кому-то другому спасти себя, то он настал именно сейчас.

Талиесин широким шагом несет меня вперед, и размеренное покачивание в его руках вдруг кажется до боли знакомым. Будто однажды все это уже происходило с нами, только в какой-то другой жизни.

— Мы ничего не можем сделать с этими оковами? — спрашивает Бриок.

— Боюсь, нет. Цепи были выкованы из обычного железа, а сами оковы сделали из железа, добытого в землях людей. Моя магия против него бессильна.

— Теперь понятно, почему она не может исцелиться, — тихо произносит Бриок, а затем, немного помедлив, добавляет: — Может, мне помочь? До нового лагеря путь неблизкий.

— Я сам доставлю ее в безопасное место. Ты займись арфой, — отвечает Талиесин тоном, не оставляющим места для возражений.

— Ладно. Удачи. — На мгновение Бриок замолкает, потом криво усмехается. — Никогда бы не подумал, что скажу такое изгнаннику, но буду молить богов, чтобы мы встретились снова.

— Тогда просто забери эту чертову арфу и сделай так, чтобы весь этот безумный план оказался не напрасным.

Через несколько мгновений меня снова начинает укачивать, словно мы плывем по волнам. Осторожно приоткрыв глаза, я наконец решаюсь посмотреть по сторонам, ожидая увидеть следы того, что здесь произошло, но вокруг лишь темнота, тишина и пронизывающий холод. Под ногами Талиесина тихо потрескивает лед.

Пульс глухо отдается в висках. Талиесин расправился с лагерем быстро, хладнокровно и безошибочно. Наверное, я должна была бы бояться увиденного, но страха нет. Есть только облегчение, смешанное с виной, которая не отпускает меня ни на мгновение. Эти люди никогда не желали мне добра, и теперь я понимаю это особенно ясно. И все же меньше всего мне хочется, чтобы на моих руках становилось еще больше смертей. Какая ирония. Убивать — единственное, что я действительно умею.

Из тени соседней палатки выходят двое с поднятым факелом. Впереди Мэлор с обнаженным мечом, а рядом…

Сердце на миг замирает, едва я узнаю его. Светлые волосы. Глаза цвета утреннего солнца. Его лицо искажает такая смесь потрясения, ярости и предательства, что я не сразу узнаю знакомые черты. Никогда прежде он не смотрел на меня так.

Но вместе с этим во мне вспыхивает надежда.

Это он.

— Осиан? — едва слышно выдыхаю я.

Талиесин мгновенно замирает, еще крепче прижимая меня к себе. Воздух вокруг стремительно стынет.

— Отпусти ее! — кричит Осиан, багровея от ярости. — Немедленно отдай ее нам!

Я не могу отвести от него глаз. Я никак не могу понять, что он здесь делает. Как он оказался так далеко от замка Ордена, вдали от лаборатории? Верховные Суинврагеды уверяли, что никогда не позволят ему уйти… по крайней мере до тех пор, пока я не вернусь вместе с изгнанником-ревенантом.

Ложь.

Еще одна ложь.

Лжи стало так много, что становится трудно дышать.

Талиесин медленно поднимает руку.

Сердце болезненно сжимается, и я, почти не осознавая, что делаю, тянусь к нему, обеими руками хватаю его за запястье и изо всех сил пытаюсь опустить его.

— Нет… пожалуйста.

Все его тело напрягается еще сильнее. Он лишь на миг переводит взгляд на меня, а затем снова смотрит на две фигуры впереди.

— Ты уверена? — тихо спрашивает он.

— Пожалуйста, — едва слышно шепчу я. — Не надо. Только не Осиана.

Что-то темное вспыхивает в его глазах, но уже в следующую секунду рука медленно опускается.

— Немедленно возвращайтесь в палатку, иначе я заморожу вас обоих на месте, — произносит он холодным, лишенным всяких эмоций голосом.

Лицо Осиана искажается.

— Ангар…

— Сделай это, — быстро перебиваю я, пока Талиесин не передумал.

Мэлор колеблется всего мгновение, затем молча хватает Осиана за руку и тянет его обратно. Осиан пытается вырваться, но Мэлор что-то тихо говорит ему, еще крепче сжимает его запястье и почти силой заталкивает обратно в палатку. Через мгновение оба скрываются внутри.

Талиесин вновь поднимает руку, и ледяная волна срывается вперед. Она мгновенно затягивает полотно палатки сплошным панцирем льда, запирая Ритфелвиров внутри. Где-то вдали уже слышатся встревоженные крики, но Талиесин не произносит больше ни слова. Он лишь разворачивается и широким шагом уходит в глубь леса.

Я еще долго смотрю через плечо Талиесина на палатку, медленно исчезающую во тьме, но даже когда она окончательно растворяется среди деревьев, перед глазами по-прежнему стоит лицо Осиана.

Крики полосуют сознание, словно ножи, вонзаясь в голову, раскалывающуюся от боли. Я цепляюсь за Талиесина так отчаянно, будто только он один удерживает меня от падения в беспросветную, бесконечную тьму. Мы не произносим ни слова, пока он несет меня сквозь лес почти бесшумно, словно призрак, а Брин семенит по подлеску всего в нескольких шагах впереди, то исчезая среди кустов, то снова показываясь впереди.

Глубокая складка между его бровей и морщины, залегшие у губ, выдают его с головой. Ему тяжело, гораздо тяжелее, чем он готов признать, и каждое движение говорит об этом. Иногда он едва заметно сбивается с шага, а лицо бледнеет все сильнее, приобретая болезненный, почти синеватый оттенок. Ему нужен отдых ничуть не меньше, чем мне, и, когда с момента нашего побега проходит уже больше часа, я наконец решаюсь заговорить об этом.

— Отдохнем, когда доберемся до утесов, — отвечает он, и низкий голос глухо отдается у меня внутри.

— И долго еще?

На его челюсти перекатывается желвак.

— Уже недалеко.

Чем глубже мы забираемся в чащу, тем громче становятся вопли мертвецов, пока мне не начинает казаться, что я уже забыла, как звучит тишина. Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от этого нескончаемого хора, но ничего не выходит. Их голоса заполняют собой весь