Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Он окончательно просыпается и садится, не разжимая рук, сомкнутых у меня на талии. Я по-прежнему сижу верхом, обхватив его бедра ногами. Для подобного разговора это, пожалуй, самая неподходящая поза, но всякий раз, когда мелькает мысль отстраниться и пересесть, я почему-то так и не решаюсь этого сделать.

Убей изгнанника.

Слова с оглушительным скрежетом раздирают сознание, и новая вспышка неутихающей боли раскалывает голову. Я стискиваю зубы так сильно, что начинает ломить челюсть, а тело сотрясает неудержимая дрожь.

Талиесин бережно обхватывает мое лицо ладонями и большими пальцами стирает слезы с моих щек.

— Ангарад, что происходит?

— Оно хочет, — шепчу я, судорожно хватая ртом воздух, — чтобы я тебя убила.

И вдруг приходит ясное, беспощадное понимание, что выход только один, и решиться на него следовало еще в тот миг, когда Талиесин впервые предложил это сам. Я должна освободиться от их власти. Другого пути просто нет. Когда очередная волна боли пронзает голову, я соскальзываю с его коленей и поворачиваюсь к нему спиной.

— Вытащи его, — с трудом выговариваю я, задыхаясь.

Он медлит.

— Ты уверена?

— Вытащи его, Талиесин. — Новая судорога прокатывается по всему телу. — Пожалуйста.

Этого оказывается достаточно. Он берет кинжал с прикроватной тумбочки и осторожно прижимает лезвие к моей шее. Даже это едва ощутимое прикосновение рождает новый приступ пульсирующей боли. Я понимаю, что сейчас будет невыносимо больно.

— Будет больно, но я сделаю все, чтобы причинить тебе как можно меньше боли.

УБЕЙ ИЗГНАННИКА!

— Вырежи его из меня, мне все равно. Просто вытащи его сейчас же! — выкрикиваю я так громко, что кажется, будто слова сами вырываются у меня из горла.

УБЕЙ ИЗГНАННИКА. УБЕЙ ИЗГНАННИКА. УБЕЙ ИЗГНАННИКА!

Я зажмуриваюсь, а пальцы сами собой судорожно скрючиваются, словно стремятся сомкнуться на шее Талиесина и вытянуть из него жизнь. Не знаю, сколько еще сумею ему сопротивляться. Будто мое тело стало тесной оболочкой для чего-то древнего и чудовищного, отчаянно рвущегося наружу.

Лезвие входит в воспаленную кожу, и перед глазами вспыхивает ослепительная белизна. Я вцепляюсь в одеяло так крепко, что пальцы сводит судорогой, до крови прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока боль становится все сильнее, сильнее и сильнее…

Талисман с тихим щелчком выскакивает из моей шеи.

Голос смолкает. Вместе с ним уходит и боль.

Я бессильно подаюсь вперед, по-прежнему судорожно сжимая одеяло, и пытаюсь восстановить дыхание, пока сердце бешено колотится в груди. Небольшой порез на шее затягивается прямо у меня на глазах. Никогда прежде я не ощущала собственного исцеления так ясно. Под кожей медленно разливается странное тепло, словно моя магия наконец расправляет крылья после слишком долгого заточения.

Талиесин осторожно поворачивает меня к себе. Его большие пальцы снова стирают слезы с моих щек, а в глазах столько искренней тревоги, что у меня неожиданно вырывается нервный смешок.

Он вопросительно приподнимает бровь, а уголков его губ касается едва заметная улыбка.

— Не ожидал, что ты начнешь смеяться.

— Это от нервов, — тихо отвечаю я.

Его взгляд становится серьезнее.

— Ты нервничаешь?

Я медленно облизываю пересохшие губы.

— Спасибо, что сделал это. И прости, что я…

— Пыталась меня убить? — Он тихо усмехается. Этот смех накрывает меня, словно давно знакомая мелодия, которую я слышала бессчетное количество раз. И снова возникает странное, болезненно щемящее чувство дежавю. Во мне словно живет другая я, которая знает его, и всякий раз, когда он смотрит на меня, мне кажется, что именно ее он и видит.

— Я так и не смогла произнести то заклинание, — едва слышно шепчу я.

— Нет, — так же тихо отвечает он. — Не смогла.

Он поднимает талисман между нами. По холодному металлу медленно скатывается капля крови. Почти с благоговением взяв мою руку, он вкладывает талисман мне в ладонь. На ощупь тот остается прохладным, но магии в нем больше нет, и теперь, лишившись своего носителя, он кажется всего лишь безжизненным куском металла.

— Мне жаль, что тебе пришлось пойти на это, чтобы спасти меня, — тихо говорит он. — Я знаю, ты была не готова расстаться с этой магией и…

Я подаюсь вперед и прижимаю палец к его губам, заставляя замолчать. Выражение его лица меняется в одно мгновение: мягкость уступает место голодному, почти мучительному желанию. Он осторожно берет мою руку, слегка склоняет голову и прижимается губами к самому центру ладони. От этого невесомого поцелуя по телу медленно разливается томительный жар, тугим узлом собираясь где-то глубоко внутри.

Я вздрагиваю уже совсем не от боли, а вместо того чтобы отстраниться, сама придвигаюсь еще ближе.

— Я сделала это ради нас обоих, Талиесин. Пока этот талисман оставался со мной, я так и осталась бы во власти Ордена.

Он почти рассеянно проводит большим пальцем по моей талии всего один раз, но после всего, что нам пришлось пережить, даже это мимолетное прикосновение кажется мучительно нежным.

— Хм. Мы все еще говорим об этом? Потому что сейчас я способен думать только о том, как бы попробовать на вкус твой идеальный маленький ротик.

У меня перехватывает дыхание.

А затем, к моему глубочайшему разочарованию, он медленно обнимает меня за талию и осторожно снимает со своих коленей. Лицо его при этом искажается так, словно каждое движение требует невероятного усилия.

— Церемония вот-вот начнется.

Он поднимается на ноги так медленно, будто заставляет собственное тело повиноваться против воли, тогда как мысли его по-прежнему остаются здесь, рядом со мной, в этой постели. На одно короткое мгновение мне даже приходит в голову безрассудная мысль притянуть его обратно, просто чтобы проверить, сумеет ли он действительно сдержать свое слово.

И только потом до меня наконец доходит смысл сказанного. Церемония. Звезды, стоило мне переступить порог его комнаты, как я совершенно забыла обо всем остальном.

Он мягко помогает мне подняться, и его взгляд невольно скользит к лифу моего платья.

— Больше всего на свете мне хочется остаться здесь, — едва слышно произносит он. — Но я ждал тебя десять лет. Смогу подождать еще немного.

То, как спокойно и уверенно звучат эти слова, отзывается во мне странной, почти необъяснимой болью, словно какая-то давно утраченная часть моей души тоже хранит память об этом ожидании.

По дороге на церемонию мы с Талиесином ненадолго сворачиваем к крепостной стене, нависающей над морем. Мы молча стоим плечом к плечу, пока над нами проносится ветер под иссиня-черным небом. Я плотнее запахиваюсь в подбитый мехом плащ, из-под которого выбивается зеленая ткань платья. Здесь, вдали от остальных, его присутствие ощущается особенно остро. Рядом