Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Меня накрывает отчаяние. Ничего не вышло.

— Скажи, что ты об этом думаешь. — Риан подталкивает свиток через стол из своего угла, где устроилась на стуле по-кошачьи: подтянув колени к груди и вся подобравшись, словно готова сорваться с места при малейшем движении. Со всех сторон ее окружают стопки пергаментов. Одни исписаны от края до края, другие все еще остаются чистыми, а между ними вперемешку лежат самые разные стилусы.

Я пробегаю взглядом по развернутому свитку. Под рисунком, изображающим двух человек и арфу, заключенных в простой круг, выведены незнакомые письмена. Над фигурами раскинулось темное открытое небо. Я наклоняюсь ближе и замечаю еще одну деталь: один из изображенных держит в руках два свитка. Все именно так, как и предполагала Риан.

— Похоже, здесь изображено исполнение Баллады, — говорю я, откидываясь на спинку стула. Талиесин, сидящий рядом, молча кивает.

— Ты можешь это прочесть? — спрашивает Риан.

— Эти письмена? Ими не пользовались со времен Дня Отбора.

Она тяжело вздыхает и раздраженно проводит пальцами по кончикам волос.

— Мы сделали все в точности так, как показано на рисунке. Два свитка, арфа, ночное небо. Почему тогда ничего не произошло?

— Почему они находятся внутри круга? — задумчиво произносит Талиесин, сложив пальцы домиком под подбородком.

Риан недоуменно хмурится.

— Разве это не просто рамка рисунка?

— Может быть, — спокойно отвечает он. — А может быть, это действительно круг.

— Хочешь сказать, нам нужно начертить вокруг них круг? — Она хмурится еще сильнее. — Но чем?

Я вновь перевожу взгляд на рисунок, теперь разглядывая его гораздо внимательнее. Смутное чувство узнавания шевелится где-то на самом краю сознания, будто воспоминание никак не может пробиться наружу. Последние несколько дней меня не покидает ощущение, что в памяти скрыто нечто важное и стоит мне только по-настоящему сосредоточиться, как оно наконец всплывет в памяти.

Я стараюсь не возвращаться мыслями к той короткой вспышке памяти, наполненной звездами. В этом нет никакого смысла. Я родилась всего тридцать пять лет назад, уже спустя много лет после Дня Отбора. И все же этот образ намертво отпечатался в моей памяти, словно я действительно видела его собственными глазами, словно когда-то жила под небом, полным звезд.

Талиесин ничего не говорит, но я понимаю: он заметил мою реакцию на песню.

Ответ кажется совсем близким. По крайней мере, его часть.

— Это не круг, — говорю я с уверенностью, сама не понимая, откуда она взялась. — Это место, где должна проходить церемония.

Брови Риан удивленно взлетают.

— Ты говоришь так, будто знаешь это наверняка.

— В каком-то смысле так и есть. — Я переглядываюсь с Талиесином, затем вновь смотрю на Риан, тщательно подбирая слова. — Каждый раз, когда я пользуюсь своей магией, настоящей, врожденной, а не той, которой обучает Орден, я теряю часть самой себя. Чаще всего это воспоминания, но мне кажется, что вместе с ними исчезает что-то еще. Словно вместе с ними от меня отрывается частица души…

Заметив ужас, промелькнувший на лице Риан, я невольно умолкаю.

— Но ты воскресила для нас человека, — едва слышно произносит она, стремительно бледнея. — Хочешь сказать, что ценой за это стало одно из твоих воспоминаний?

Я сглатываю и молча киваю.

— Ангарад, почему ты ничего нам не сказала? — Риан откидывается на спинку стула, крепко сжимая подлокотники. — Если бы мы знали, никогда не попросили бы тебя пойти на такое. — Ее взгляд тут же останавливается на Талиесине. — А твоя магия действует так же?

— Нет, — тихо отвечает он. — Нет. Если бы цена была такой, я, возможно, не был бы так щедр, отдавая другим самого себя, как Ангарад. — Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. — Я не настолько самоотвержен.

Я неловко ерзаю на стуле. От его слов в груди разливается тепло, хотя сама я никогда не считала себя самоотверженной. Самоотверженность в том и состоит, чтобы отдавать, ничего не ожидая взамен, а я всегда надеялась получить от Ордена кое-что взамен. Дом. Семью.

— Как бы там ни было, — нарушает затянувшееся молчание Риан, — мне правда жаль, Ангарад. Мы не знали.

— Тебе не за что извиняться. Это был мой выбор. — Желая как можно скорее перевести разговор на другую тему, я прижимаю палец к пергаменту. — Этот круг… Мне кажется, я понимаю, что он означает. В нашем королевстве есть только одно место такой формы. Идеальный круг.

Талиесин почти сразу подхватывает мою мысль.

— Ах.

— Идеальный круг, — медленно повторяет Риан, не сводя глаз с рисунка. — Ты ведь не хочешь сказать…

— Обсерватория, — заканчиваю я за нее.

До Дня Отбора эльфы обращались к звездам в поисках ответов. Во многих отношениях они почитали их даже больше, чем самих богов. Возможно, дело было в том, что боги находились слишком близко, чтобы вызывать настоящий трепет, тогда как звезды, далекие, непостижимые и существующие далеко за пределами нашего понимания, вызывали благоговение уже одним своим существованием.

Годами эльфы трудились на самой высокой вершине королевства Гвалиа, вкладывая в строительство золото, кровь, пот и слезы, пока наконец из камня не поднялась величайшая Обсерватория, какую когда-либо видел мир. Оттуда при помощи сложных механических устройств они наблюдали за звездами, составляли карты созвездий и искали миры, лежащие далеко за пределами нашего.

Теперь от нее остались лишь руины. Там, где когда-то возвышалась Обсерватория, зияет только выжженный кратер.

Риан устало проводит ладонью по лицу.

— Даже самым быстрым путем мы доберемся до Обсерватории не раньше чем через четыре или пять дней. А с арфой дорога займет еще больше времени.

— Боюсь, выбора у нас нет. Либо мы отправимся туда, либо останемся здесь и будем снова пытаться исполнить Балладу. Хотя я по-прежнему могу ошибаться.

Она тихо усмехается.

— Мы обе знаем, что это не так. — Поднявшись из-за стола, Риан берет свиток. — Я сообщу остальным. Если мы хотим все сделать как следует, нам понадобится не меньше двадцати человек. Надеюсь, ты идешь с нами? Без тебя нам не обойтись.

— Можешь на меня рассчитывать, — отвечаю я и, прочистив горло, добавляю: — Только у меня будет одна просьба.

Она вопросительно склоняет голову.

— Все, что тебе нужно, будет твоим.

— Мне понадобится немного чистого пергамента и серебряный стилус.

Встав, я неловко переступаю с ноги на ногу и краем глаза замечаю, что Талиесин внимательно наблюдает за мной.

Без малейших колебаний она вытаскивает со стола три листа пергамента, выуживает из-под стопки письменных принадлежностей серебряный стилус и придвигает все это ко мне.

— Все твое. Что-нибудь еще? — спрашивает она.