Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Некоторое время я колеблюсь, но потом подтягиваю сумку к себе на колени и достаю рисунок. Пальцы едва заметно дрожат, когда я протягиваю его Арианелл. Стоит ей взглянуть на рисунок, как выражение ее лица смягчается. Она долго и внимательно рассматривает неровные линии, словно всматривается не в них, а в чувства, которые я вложила в этот рисунок.

— Я обожаю огненных птиц. — Она возвращает мне рисунок. — Он прекрасен, Ангарад. Правда. И совсем неважно, насколько хорошо он выполнен. Главное, что он искренний. Это невозможно не почувствовать.

Я смущенно толкаю ее плечом в ответ на такие слова. Прежде никто и никогда не видел моих рисунков, даже Осиан. Я всегда знала, что однажды он непременно обратит против меня все, что было мне дорого. Теперь я понимаю, что это предчувствие меня не обмануло.

Я убираю рисунок обратно в сумку, и постепенно мы начинаем говорить совсем о другом. Мы едим, пьем, смеемся. Мы с Талиесином задерживаемся у костра дольше остальных, немного разговариваем, а потом разговор сам собой стихает, и мы просто сидим рядом, молча слушая, как ветер проносится над лагерем. Лишь поздно ночью каждый из нас расходится к своему шатру, чтобы хоть немного поспать.

День за днем наш путь обретает привычный ритм, который, к моему собственному удивлению, начинает мне нравиться. Мы идем до самых сумерек, разбиваем лагерь под беззвездным небом, проводим вечер у костра, а с первыми лучами солнца снова поднимаемся в путь. Каким бы долгим и утомительным ни было наше путешествие, дорога обходится без происшествий.

Так продолжается до тех пор, пока мы не выходим к реке.

Ллин Оэрва — ледяная река, берущая начало в горах Хираэт, на вершинах которых когда-то возвели Обсерваторию. Ее узкие бурные пороги ревут с такой силой, что кажется, стоит человеку оказаться в воде, и течение тут же утянет его в глубину, не оставляя надежды выбраться обратно. Обычно путники пересекают реку по Мосту Богов — широкой каменной арке, которую, по преданию, возвели сами небожители, ведь ни одному смертному не под силу было бы создать подобное.

Но, добравшись до берега, мы обнаруживаем, что от моста почти ничего не осталось. С обеих сторон торчат лишь выщербленные обломки, будто кто-то камень за камнем снес весь пролет.

— Ну, твою же мать, — бормочет рядом Талиесин, устало запуская пальцы в волосы.

Риан нервно расхаживает во главе отряда. Каждый ее шаг выдает растерянность. Мы уже несколько дней в пути, а тропа, ведущая в горы, находится совсем рядом. Тропа хорошо видна отсюда: она проходит через небольшую рощу на другом берегу и исчезает в густых зарослях на склоне. Вот только добраться до нее можно лишь одним способом — переправившись через реку, а сейчас это попросту невозможно.

Река слишком бурная, чтобы переплыть ее, не говоря уже о том, чтобы благополучно переправить арфу.

— Что нам делать? — Риан резко оборачивается к нам, уже не скрывая тревоги.

Гетин задумчиво смотрит на бурлящую воду.

— Возможно, придется идти вниз по течению, пока течение не ослабеет настолько, чтобы мы смогли переправиться.

— До такого места несколько недель пути, Гетин, — резко отвечает она.

— Либо нам остается только повернуть назад, — возражает он, кивнув в сторону реки. — Тогда мы рискуем быть замеченными королевской армией вместе с арфой. Нас здесь всего двенадцать бойцов. Этого слишком мало.

— Четырнадцать, — жестко поправляет его Риан. — Если считать Ангарад и Талиесина. И потом, у нас есть магия Талиесина.

— И он сам сказал, что не сможет заморозить целую армию, — раздраженно бросает Гетин. — Послушай, я понимаю…

— Нет. Но я могу заморозить реку прямо здесь, — тихо произносит Талиесин.

Я невольно задерживаю дыхание и поднимаю на него взгляд. Брови у него нахмурены, словно он пытается решить неразрешимую задачу.

— Ты уверен, что тебе это по силам? — с сомнением спрашивает Риан.

— Справлюсь. — Он коротко кивает. — После этого мне потребуется время, чтобы прийти в себя, но переправить всех на другой берег я смогу.

— Тогда говори, что делать.

Талиесин расстегивает плащ и сбрасывает его на землю, словно перед этим ему необходимо избавиться от всего, что может стеснять движения.

— Течение будет давить на лед, поэтому времени у нас почти не останется. Перебирайтесь быстро, но осторожно. Я сделаю лед настолько прочным, насколько сумею, однако не могу обещать, что он выдержит, если кто-нибудь упадет.

Риан тяжело сглатывает.

— Хорошо. Тогда начинаем. — Она тут же повышает голос, обращаясь ко всем: — Слушайте внимательно!

Пока она объясняет план всему отряду, я иду вслед за Талиесином к самому берегу. Чем ближе мы подходим к реке, тем оглушительнее становится рев воды. Талиесин опускается на колени, погружает пальцы в бурлящую воду и закрывает глаза, словно вслушиваясь в песню, скрытую под этим неистовым ревом.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — тихо спрашиваю я.

Пусть магия не отнимает у него частицы души, как это происходит со мной, она все равно оставляет свой след. Я уже видела, каким обессиленным он становится после того, как пользуется своей силой, и как холод все глубже въедается в его кожу.

Не открывая глаз, он едва заметно кивает.

— Другого выхода нет.

Я осторожно кладу ладонь ему на плечо, ощущая под ней сдержанную силу.

— Ты говоришь, что не способен на самоотверженность, но это неправда.

— Возможно, — негромко отвечает он, наконец взглянув на меня. Его глаза уже потемнели. — Но сейчас я делаю это не только ради них. После всего пережитого я кое-что понял.

От серьезности, прозвучавшей в его голосе, у меня перехватывает дыхание.

— Я верю, что звезды, Баллада… все это каким-то образом связано с твоими воспоминаниями. Если нам удастся вернуть небо, ты вернешь себе то, что потеряла. — Он на мгновение замолкает. — И вспомнишь меня.

И вдруг до меня доходит. Вот почему после той ночи он отдалился. Не потому, что передумал или испугался стать моей погибелью. Просто между нами уже существовало нечто задолго до всего этого. Что-то связывало нас в его снах. Я давно об этом догадывалась, но услышать это от него… От этой мысли внутри все болезненно сжимается. Меня накрывает тоска по воспоминаниям, до которых я не могу дотянуться, по той части собственной жизни, которая была у меня отнята.

И он не хочет переступать эту черту, пока я сама не вспомню.

Пока я не смогу посмотреть ему в глаза и понять, что мы значили друг для друга.

Я с трудом сглатываю.

— Я могу хоть чем-нибудь помочь?

— Можешь. Благополучно перебраться через эту реку, — хрипло отвечает он. — Потому что,