Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Все его тело вздрагивает, словно он пытается сопротивляться приказу, будто что-то внутри него отчаянно пытается этому противиться. Но он не может. Никто из них не может.

— Нет, — наконец вырывается у него.

И тогда мир действительно замирает.

Я отчаянно оглядываюсь через плечо. Телега уже почти достигла берега. Еще немного, и колеса коснутся гальки. Я уже знаю, что произойдет дальше: люди, которых Осиан прячет в лесу, ринутся вперед, чтобы захватить арфу. Но если повстанцы сейчас повернут назад, они уже не успеют добраться до противоположного берега. Талиесин выглядит так, будто вот-вот рухнет без сил. Он держится на пределе.

Я резко оборачиваюсь к Осиану; сердце бешено колотится в груди.

— Что вы собираетесь делать?

— Убить повстанцев и забрать арфу, — отвечает он без малейшего колебания.

Меня захлестывают страх и ярость.

— А что будет со мной? — вырывается у меня, и голос предательски срывается.

— Для тебя уже приготовили цепи. — На его челюсти дергается желвак. — Мы должны вернуть тебя в подземелья Каэр Драэн.

— Значит, разговаривать со мной тебе вовсе не хотелось, — шепчу я. — Тогда скажи, как ты здесь оказался, Осиан? Почему ты больше не в лаборатории?

— Они решили, что ты скорее послушаешь меня, поэтому отправили меня сказать именно то, что ты сейчас услышала.

Шею обжигает жар.

— Значит, они снова используют тебя против меня. Снова. — Слезы жгут глаза, затуманивая зрение. — Сколько во всем этом было правды, Осиан? В нашей дружбе?

Он опускает взгляд.

— Сначала все было по-настоящему. Но последние несколько лет — уже нет. Мне отвели роль человека, который должен был удерживать тебя рядом с Орденом.

Что-то острое словно впивается мне под ребра. Я больше не в силах это слушать.

Позади меня колеса с грохотом выезжают на гальку, и новая волна паники пронзает все тело. Если я сейчас ничего не сделаю, через несколько минут они все будут мертвы.

— Оставь нас в покое! — кричу я Осиану, вкладывая в голос всю властность, на какую только способна. Впервые в жизни я жалею, что моя магия не властна над воскрешенными.

Но Осиан не ревенант, а значит, моя магия над ним бессильна. Поэтому, когда он поднимает руку и резко опускает ее, подавая знак тем, кто пришел вместе с ним, я разворачиваюсь и бросаюсь бежать.

— Здесь Орден! — кричу я повстанцам. — К оружию!

На лице Риан лишь на миг появляется растерянность, но она тут же исчезает.

Одним стремительным движением Риан выскакивает из-за телеги, выхватывая меч. Остальные бойцы, уже перебравшиеся на этот берег, быстро обходят повозку, и только Талиесин остается по ту сторону реки. Сквозь ревущий поток наши взгляды встречаются, и я успеваю увидеть на его лице отчаяние и ярость.

Но задержаться на этом взгляде хотя бы еще на миг я не могу.

Я выхватываю кинжал из ножен на бедре и бросаюсь к повстанцам, собравшимся у берега. Из-за деревьев один за другим выходят служители Ордена. Их около десятка. Между двумя отрядами повисает тяжелая тишина. Никто не двигается.

Ладонь становится влажной, и я еще крепче сжимаю рукоять кинжала. За спиной слышится треск ломающегося льда и нарастающий рев порогов, но я не позволяю себе даже шелохнуться. Стоит кому-нибудь пошевелиться, и этот берег мгновенно захлестнет хаос.

— Отдайте нам арфу, — произносит Мэлор, выходя вперед. Разумеется, Осиан привел с собой именно его. — И тогда никому не придется умирать.

Я стискиваю зубы.

— Осиан уже сказал мне, что вы собираетесь перебить нас всех.

— Нас? — Мэлор вскидывает бровь. — Верховные Суинврагеды уверяли, что ты никогда не примкнула бы к восстанию, что тебя удерживают здесь против воли или что произошла какая-то ошибка. Но вот ты стоишь передо мной, живешь среди них, делишь с ними грязь и лишения. Совсем как одна из тех червей, которыми вы все и являетесь.

Я с презрением плюю себе под ноги. Ярость медленно поднимается во мне, словно змея, готовая к броску.

— Лучше быть червем, чем мясником, который служит лжецу.

Лицо Мэлора мрачнеет. Он поворачивается к своим Ритфелвир.

— Убейте всех, кроме Суинврайг. Ее забираем живой.

Ритфелвир выступают вперед единым строем. Мэлор остается в центре, остальные расходятся за его спиной ровными треугольными рядами. Несколько долгих мгновений никто не решается нарушить строй. А в следующий миг обе стороны одновременно бросаются вперед.

Сталь сталкивается со сталью, и этот резкий звон перекрывает даже рев реки. Гетин первым бросается вперед и принимает на себя первый удар, пока Бриок перехватывает бойца рядом с ним. Их клинки со свистом рассекают воздух и с оглушительным грохотом сталкиваются с оружием противника.

Повстанцы идут на прорыв, врезаясь в строй Ритфелвир, и в одно мгновение все вокруг превращается в сплошное месиво из стали, крови и ярости. Я невольно отступаю к телеге, не понимая, что делать. Рукоять кинжала скользит во влажной ладони.

Для меня он почти бесполезен. Я загоняю кинжал обратно в ножны и тянусь к ближайшему противнику. Стоит мне только вцепиться кому-нибудь в шею… Но все движутся слишком быстро, мелькая в безумном вихре сталкивающихся мечей и боевых топоров.

Позади кто-то вскрикивает, и этот крик обрывается так же внезапно, как и начался.

Я оборачиваюсь прежде, чем успеваю подумать, и вижу кузнеца, лежащего на земле со стрелой в голове. К горлу подкатывает тошнота.

Чуть дальше, у самой телеги, Арианелл пытается оттащить в сторону человека с торчащим из груди мечом, чтобы его не растоптали. У нее дрожат губы, когда она прячется за колесом. Ей не место посреди этой бойни, но уйти ей некуда.

Мейриг проносится мимо меня с высоко поднятым мечом.

На него сразу бросаются двое. Он отбивает первый удар, вонзает клинок в живот второму и легко проскальзывает между ними, словно проделывал это сотни раз. Но в следующую секунду сбоку появляется третий Ритфелвир с мечом в одной руке и кинжалом в другой.

Мейриг успевает развернуться ему навстречу, но замечает второе лезвие лишь тогда, когда оно уже входит ему в шею. В воздух взметается алая дуга крови, и его тело мгновенно обмякает.

Ритфелвир с силой выдергивает клинок.

Мейриг падает.

Несколько долгих мгновений я просто не понимаю, что вижу. Разум отказывается принимать происходящее. Из шеи Мейрига хлещет кровь, а битва продолжает бушевать вокруг него, будто ничего не случилось. Но этого не может быть. Сегодня вечером он должен сидеть у костра, ухмыляться и поднимать кружку за еще один удачный день пути. Он снова укажет пальцем в небо на огненную птицу, как делал всегда, и скажет, какая она прекрасная.