Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

— Ты можешь прикасаться ко мне, — шепчу я раньше, чем успеваю остановить себя.

Но, произнеся эти слова, я не жалею ни об одном из них, потому что сейчас больше всего на свете хочу, чтобы он снова ко мне прикоснулся.

На мгновение мне кажется, что он так и не решится. Однако уже в следующую секунду Талиесин медленно подается ко мне, по-прежнему удерживая мое лицо в ладонях, и касается моих губ своими так осторожно, словно меня целует легкое дуновение ветра. Сердце замирает, а желание и мучительная тоска по нему захлестывают меня с такой силой, что становится трудно дышать. Я судорожно сжимаю в пальцах ткань его туники, притягиваю его ближе и отвечаю на поцелуй с такой жадностью, словно все это время мне не хватало именно его.

Из его горла вырывается глухой рык. И тут его контроль рушится. Он впивается в мои губы требовательным поцелуем, руки скользят к моей талии, прижимая меня к себе так крепко, что я ощущаю каждую жесткую линию его тела. Меня окутывает запах кожи и рябины — головокружительный и полностью, абсолютно принадлежащий Талиесину.

Я веду рукой по его плечу, очерчивая его силуэт, неторопливо исследуя его тело, пока не добираюсь до шеи. Мои пальцы ложатся на его кожу, и учащенный стук его сердца словно отзывается в моей груди.

Его ладонь накрывает мою. Он мягко удерживает ее, словно знает: я могла бы остановить его сердце, если бы захотела, и это не имеет никакого значения. Словно он все равно хочет меня, наперекор тому, кто я такая.

Внизу живота вспыхивает вожделение.

Я прикусываю его нижнюю губу. Он стонет, его руки скользят к моим бедрам и направляют меня к себе на колени. Мои колени оказываются по обе стороны от его талии, и я чувствую, как он твердеет подо мной. Меня снова захлестывает обжигающая волна желания.

Он сжимает меня еще крепче, подаваясь ко мне бедрами. В его глазах вспыхивают звезды. Мои ногти впиваются в его плечи, его пальцы впиваются в мои бедра, и жар внутри становится почти невыносимым.

У меня перехватывает дыхание, когда его рука медленно скользит вниз по моему бедру. Он едва касается самого края моего лона, останавливаясь всего в волоске от того места, где нужен мне больше всего. Я ахаю, прижимаясь ближе.

Он одобрительно мычит.

— Талиесин, — шепчу я.

И тут он замирает. Со страдальческим вздохом он отстраняется.

— Я не могу, — хрипло говорит он. — Блядь, я хочу этого, но не могу.

— Потому что я не помню того, что было между нами, — произношу я, пока сердце все еще колотится.

— Это неправильно. — Желвак ходит на его челюсти. — Я помню каждую линию твоего тела. — Его голос становится ниже. — Я знаю твой вкус. Неправильно трахать тебя сейчас, когда я все это помню, а ты нет.

Слова надолго повисают между нами.

Затем его губы кривит горькая усмешка.

— К тому же, я бы предпочел обойтись без зрителей, когда заставлю тебя кричать мое имя. Я хочу быть единственным, кто его услышит.

Я отстраняюсь, и ноющее желание уступает место теплу, которое разливается внутри от его слов.

— Ты хороший человек, — шепчу я. — Многие просто взяли бы то, что хотят, не задумываясь о цене. И состояние духа партнера их бы не волновало.

— То, что ты чувствуешь, всегда будет важно для меня.

Я обвиваю руками его шею, позволяя себе еще немного побыть в его объятиях. Рядом с ним я чувствую себя защищенной, словно наконец обрела опору, и мне кажется, что даже если с небес прольется огненный дождь, пока я в его объятиях, он не сможет до меня добраться. Я внимательно всматриваюсь в его лицо, стараясь запомнить каждую черту и надеясь, что на этот раз мне удастся сохранить ее в памяти: сильный изгиб челюсти, полные губы, излом бровей над льдисто-синими глазами.

Неожиданно меня охватывает непреодолимое желание нарисовать его.

Медленно высвободившись из его объятий, я снова устраиваюсь рядом с ним на земле. Пока роюсь в сумке в поисках последнего листа пергамента, чувствую, что он наблюдает за каждым моим движением. Найдя серебряный стилус, я принимаюсь за рисунок.

Поначалу я украдкой поглядываю на его лицо, чтобы точнее передать каждую черту. Но очень скоро в этом уже нет нужды. Рука сама ведет стилус, словно помнит его лучше, чем я сама помню собственное отражение. Под серебряным острием одна за другой проступают длинная линия шеи, изящный изгиб заостренного уха, а затем над его лбом возникает дуга короны.

Стилус выскальзывает у меня из пальцев, звонко ударяется о камень и падает на землю.

Я неотрывно смотрю на рисунок, чувствуя, как сердце болезненно сжимается.

— Это те самые железные оковы? — с тихим смешком спрашивает он. — Риан знатно посмеется.

— Это не железные оковы, — едва слышно отвечаю я. — Это корона.

— Корона? — Он вопросительно выгибает бровь. — Что ж, когда все это закончится, мы сможем править Землями повстанцев рука об руку. Брин станет Десницей Короля. Ей бы это понравилось.

Я тяжело сглатываю. Ладони становятся такими влажными, что приходится вытереть их о брюки.

— Нет, ты не понимаешь. Я не выдумала ее. Это воспоминание. Ты носишь эту корону.

Но и это еще далеко не все.

— Я ни разу в жизни не носил корону, — говорит Талиесин, и от прежнего юмора в его голосе не остается и следа.

— Носил, — шепчу я, поднимая на него взгляд. — Все боги носили короны. И ты тоже. Ты — Король Зимы.

Его лицо на миг омрачает тень.

— Это невозможно.

— Ты не помнишь своего детства. Ты сам мне об этом говорил.

— Да, но… — Его голос затихает.

— И твоя сила превосходит силу любого другого, — продолжаю я, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Ты один из богов. Ты пережил Уничтожение. Ты просто ничего этого не помнишь.

В его глазах вновь вспыхивает древняя тьма, и теперь я наконец понимаю, что скрывается за этим взглядом. Талиесин Винн не просто эльф. Он древнее существо, когда-то ходившее по этой земле, пока магия бурлила в его жилах.

— Если я бог, то кто тогда ты? — тихо спрашивает он, и в его голосе звучит угроза.

Сердце заходится так, что становится трудно дышать. В этом вопросе скрывается слишком тяжкая правда, чтобы я могла посмотреть ей в лицо. Потому что если Талиесин — Король Зимы и все забыл вместе