Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

И, возможно, вместе с ними вернется моя память.

На другом конце комнаты Талиесин встречается со мной взглядом, словно способен увидеть каждую мысль, мелькающую у меня в голове. Скорее всего, так оно и есть. Он всегда знал меня достаточно хорошо, чтобы уловить малейшую перемену в выражении моего лица или малейшую заминку в дыхании.

Больше всего на свете я надеюсь, что вспомню его.

Гетин негромко прочищает горло.

— Все готовы?

По комнате прокатывается тихий шепот согласия. Улыбнувшись, он заносит пальцы над струнами.

— Не знаю, как остальные, а я уж точно готова.

Чистый женский голос разносится под сводами Обсерватории, и у меня по шее пробегает холодок.

Я знаю этот голос.

Серен, женщина, сделавшая меня той, кто я есть, оказывается у меня за спиной, и холодная сталь касается моего горла.

— Если я почувствую в этой комнате хотя бы намек на холод, я вскрою ей глотку, — предупреждает Серен, не сводя взгляда с Талиесина. Он уже начал поднимать руку, но при ее словах замирает на полпути. На его скулах дрогнули желваки, а взгляд перебегает с меня на Серен и обратно. Несколько долгих мгновений спустя он глухо выругивается и медленно, с явной неохотой, опускает руку.

О богах известно совсем немного. До нас дошли лишь их титулы и сферы власти. Мы знаем, что они бессмертны, но вовсе не неуязвимы. Уничтожение погубило их всех… по крайней мере, так принято считать. Возможно, не всех. Но даже если Талиесин не ошибается насчет меня, а мне совсем не хочется проверять его догадку ценой собственной жизни, перерезанное горло все равно кажется смертельной раной. Такой, которую не переживет даже бог.

— Вот и умница, — мурлычет Серен.

Кожу начинает покалывать от злости. Я торопливо оглядываю комнату, пытаясь отыскать остальных стражников.

— Где Осиан?

Серен тихо усмехается.

— Мы знали, что вы придете за арфой. Неужели ты всерьез думала, что мы оставим здесь того, кто обязан отвечать на любой твой вопрос?

— И правильно сделали. У реки он уже ответил на целую кучу гребаных вопросов, — огрызаюсь я.

— Довольно, — рявкает она мне прямо в ухо. — А теперь отойдешь в сторону и позволишь нам забрать свитки.

Я сглатываю, и холодное лезвие сильнее впивается в горло.

— Ни за что.

— Ты не понимаешь, что творишь, Ангарад, — произносит она тем самым спокойным, убеждающим голосом, которым сотни раз заставляла меня делать то, что ей было нужно. — Тот, кто владеет арфой, способен подчинить себе магию звезд. Даже ты не можешь хотеть, чтобы такая сила оказалась не в тех руках. — Она склоняется еще ближе, и горячее дыхание касается моей шеи. — Например, у людей, которые в каждый День Уничтожения убивают невинных мирных жителей.

Риан коротко, резко смеется.

— Мы никогда не делали ничего подобного, гребаная лгунья.

Я стискиваю зубы, заставляя себя не слушать Серен. Я слишком хорошо знаю, что она снова пытается мной манипулировать. Она всегда умела дергать за нужные ниточки. И все же взгляд сам собой соскальзывает к Гетину. Можно ли доверить ему такую силу? Можно ли вообще доверить ее хоть кому-нибудь?

Пальцы Серен с силой сжимают мое плечо.

— Нам это необходимо, Суинврайг. Уже через несколько недель к нашим берегам подойдут человеческие армии. Сила звезд поможет нам сокрушить их. Тогда Гвалиа наконец будет в безопасности.

Сердце болезненно сжимается. Ее слова задевают куда сильнее, чем мне хотелось бы признать. Возможно, она лжет о приближении человеческих армий. Но что, если это правда? У нас нет войска, способного их остановить. Мне остается только довериться людям, которые стали моей семьей. Настоящей семьей, а не той жалкой подделкой, что осталась в прошлом, где ложь неизменно рядили в одежды любви.

— Я больше не Суинврайг, — едва слышно говорю я. — И я не склонюсь перед тобой.

Ногти Серен еще глубже впиваются в мое плечо. Она резко повышает голос и кричит:

— Стража!

Оставшиеся Ритфелвиры хлынули в Обсерваторию. Трое стремительно взбегают по лестнице, еще четверо выходят из потайных ниш, скрытых за звездными картами. Один устремляется к арфе, другой обхватывает Арианелл поперек туловища, а двое оставшихся смыкают строй вокруг своего предводителя.

Талиесин уже вскидывает руку, собираясь остановить тех, кто взбегает по лестнице, но лезвие у моего горла сильнее впивается в кожу, оставляя тонкий порез, и острая боль пронзает меня.

— Я перережу ей горло, Талиесин Винн, — холодно произносит Серен. — Отойди от лестницы.

Талиесин весь напрягается от едва сдерживаемой ярости, но даже она не заставляет его поставить мою жизнь под угрозу. Он медленно отступает, пока стражники один за другим заполняют комнату. Одна из женщин уже держит в руках железную корону.

— На колени, — рявкает она.

Из груди Талиесина вырывается глухое рычание.

— Я ни перед кем не преклоню колени.

— Преклонишь перед нами, — спокойно отвечает Серен, — или твоя драгоценная Суинврайг…

— Она не гребаная Суинврайг, — рычит он, и древняя тьма волнами расходится по его лицу. — Она богиня. И если кто-то сегодня и встанет на колени, так это вы. Падите ниц. Целуйте ей ноги. Иначе следующий твой вдох станет последним.

При виде его ярости я невольно улыбаюсь.

Серен резко смеется. Слова Талиесина явно застали ее врасплох, и этого короткого мгновения мне оказывается достаточно. Не успев ни о чем подумать и не позволив себе остановиться, я разворачиваюсь к ней и впиваюсь пальцами ей в горло.

— Марволаэт, — произношу я так тихо, что никто больше этого не слышит. — Анадл Эйниоэс.

Она вздрагивает. Ее глаза одновременно темнеют и вспыхивают светом. Подчинить ее своей воле оказывается так же естественно, как дышать.

Прежде чем Серен успевает что-либо сказать, я едва слышно шепчу:

— Никому не говори, что я с тобой сделала. Прикажи Ритфелвирам уйти. Скажи, что сама со всем разберешься.

— Убери руки от горла Верховной Суинврагеды, — выкрикивает одна из стражниц у меня за спиной. — Не заставляй меня сражаться с тобой, Ангарад.

Я отпускаю Серен и делаю шаг назад.

Она смотрит на меня с такой яростью, будто готова испепелить одним взглядом, но даже эта ярость бессильна против моей магии. Теперь Серен обязана подчиняться каждому моему приказу.

— Все в порядке, Морган, — цедит она сквозь зубы. — У меня все под контролем. Вы все можете идти.

На лице Морган проступает растерянность, а пальцы еще крепче стискивают железную корону.

— О чем ты говоришь? Мы должны забрать свитки. И арфу. — Она переводит взгляд на меня, и ее глаза опасно