Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Тогда все обретает смысл.

И все же я отчаянно гоню эту мысль прочь.

— Я не могу быть ею, — шепчу я. — Моя магия совсем другая, не такая, как у тебя. У нее есть предел. Она…

— Потому что Орден ее искалечил, — обрывает он меня.

Его слова заставляют меня замереть.

— Ты помнишь звезды. — Он кивает на рисунок Обсерватории. — Ты помнишь это место. Обсерватория тоже существовала еще до Уничтожения. Скажи, как такое возможно, если ты не такая же, как я?

— Я не могу быть богиней, Талиесин.

— Для меня ты богиня.

Между нами повисает тяжелая тишина. Я оглядываюсь через плечо, почти ожидая увидеть, что остальные уже проснулись и прислушиваются к нашему разговору. Если все это окажется правдой, изменится абсолютно все: то, как они будут смотреть на нас, смогут ли доверять нам и захотят ли видеть нас частью своего восстания.

Но вокруг по-прежнему царит тишина.

Я снова поворачиваюсь к Талиесину и, понизив голос до шепота, спрашиваю:

— Если все это правда… что нам теперь делать? Как нам теперь быть?

— Мы проберемся в Обсерваторию и заберем Арфу, — говорит он, и его губы кривит жесткая улыбка. — А потом поставим Орден на его гребаные колени. Мы снова станем теми богами, которыми были прежде.

Мы сидим на корточках у самого края кратера на вершине Гор Хираэт. Рядом со мной Талиесин Винн, опираясь ладонью на обугленный камень, всматривается в котловину далеко внизу. Мы покинули лагерь еще на рассвете, однако путь к вершине все равно занял почти целый день, потому что проливной дождь то и дело вынуждал нас искать укрытие в пещерах и пережидать очередной ливень.

Наконец мы добрались до вершины. Нас колотит от холода, одежда промокла насквозь, но мы живы, а это сейчас кажется важнее всего. Дневной свет постепенно угасает, и совсем скоро мир погрузится во тьму.

После того разговора мы с Талиесином больше не возвращались к тому, что узнали, если это вообще было открытием. Пока это всего лишь догадка, слишком зыбкая, чтобы поверить в нее всерьез. Мне отчаянно хочется выбросить эту мысль из головы, убедить себя, что подобная мысль мне никогда не приходила. Каким бы ни было мое забытое прошлое, подобное просто невозможно.

Я не богиня.

И все же, если это действительно так, тогда кто я?

Посреди кратера возвышается новое круглое сооружение. Оно до боли напоминает тот рисунок, что возник у меня в памяти, хотя различий между ними хватает. Первое, что бросается в глаза, — оно гораздо меньше. Камень отливает густым ржаво-оранжевым цветом, напоминая покрытый ржавчиной эфес забытого меча, а белый купол наверху наглухо закрывает его от неба.

У входа выставлена охрана из пяти членов Ордена. Значит, внутри должно быть еще семеро. Что-то слишком просто.

Я пригибаюсь за кромкой кратера, скрываясь из виду, пока Гвенидд обращается к остальным. Мой ревенант Ритфелвир неподалеку молча ждет следующего приказа.

— Их всего пятеро, — говорит она. — Мы можем напасть на них сразу, а можем отправить кого-нибудь отвлечь их. И под «кем-нибудь» я, разумеется, имею в виду себя.

— В прошлый раз это сработало просто великолепно, — сухо замечаю я.

— Тогда все испортили орущие мертвецы. Сегодня о них можно не беспокоиться.

Риан коротко кивает.

— Действуй.

Я поворачиваюсь к своему ревенанту.

— Когда мы отдадим приказ вступить в бой, ты будешь атаковать любого члена Ордена. Ты не поднимешь клинок против нас и ни при каких обстоятельствах не станешь помогать Ордену. Если кому-то из нас будет грозить опасность, ты защитишь его.

— Да, понимаю, — отвечает он, сузив глаза. — Ты превращаешь меня в свою марионетку.

Не обращая внимания на его слова, я продолжаю:

— Когда мы окажемся внутри здания, ты отведешь нас к арфе. Если ты не знаешь, где она хранится, то поведешь нас туда, где, по твоему мнению, она может находиться. Ты не поднимешь тревогу и никому внутри не выдашь нашего присутствия. Ты понял?

— Прекрасно понял, — глухо бормочет он.

— Хорошо.

Обернувшись, я замечаю, что Риан пристально смотрит на меня.

— Ты слишком уверенно отдаешь приказы мертвецам. Ты уже делала это раньше? — спрашивает она как будто невзначай, однако в ее голосе отчетливо слышится напряжение.

— Не припомню, — отвечаю я.

При этих словах Талиесин переводит взгляд на меня. Ему не нужны объяснения. Он и так понимает, о чем я умалчиваю.

В глубине души я уже подозреваю, что на самом деле знаю, кто я и что собой представляю. Только это никак не вяжется с той женщиной, которой я считала себя последние тридцать с лишним лет. То существо, если верить всему, что мне удалось узнать, было беспощадным. Но я совсем не такая. И, что важнее всего, никогда не хочу ею стать.

— Приготовьтесь, — едва слышно говорит Риан, осторожно приподнимаясь, чтобы выглянуть из-за края кратера.

Разговоры мгновенно смолкают. Над нашей маленькой, измотанной группой повисает тяжелое напряжение, пока ветер с протяжным воем гуляет над горной вершиной. Кажется, будто мы балансируем на лезвии ножа, разделяющем прошлое и будущее. Стоит сделать всего один шаг вперед, и назад дороги уже не будет.

После этого уже ничто не останется прежним.

Именно ради этого мы проделали весь этот путь. И все же тревога продолжает глухо скрестись где-то под ребрами.

Стрела со свистом рассекает воздух и вонзается в землю позади Обсерватории.

Ритфелвиры мгновенно срываются с места. Один сразу же с криком бросается на звук, двое других обнажают мечи и устремляются в противоположную сторону, чтобы обогнуть здание. У входа остаются только двое. Риан вскидывает руку и пронзительно свистит.

Повстанцы срываются с места.

Мы стремительно несемся вниз по склону, и под ударами наших сапог в воздух взметается черная пыль. Она осыпается под ногами, словно рыхлый песок, поэтому удержать равновесие становится все труднее. Где-то впереди воздух вновь прорезает свист стрел. Гвенидд делает все, чтобы отвлечь стражников.

Но вскоре оставшиеся у входа члены Ордена замечают нас.

На короткое мгновение они цепенеют, когда мы без колебаний идем прямо на них, однако уже в следующую секунду выхватывают мечи. Бриок первым налетает на врагов. Его клинок с беспощадной точностью пронзает грудь одного из них, и мне кажется, будто в этом ударе воплотилась вся его скорбь. Месть за Мейрига.

Второй бросается к нему, но Талиесин оказывается быстрее. Он принимает удар на свой меч, отводит чужой клинок в сторону и мгновенно пользуется открывшейся брешью. В следующее мгновение его меч