Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

Он не нарушает молчания, пока я поднимаю перед собой талисман, еще мгновение смотрю на него, а затем с силой швыряю в темную морскую бездну. Через мгновение он превращается в едва различимую точку, растворившуюся во тьме, а еще миг спустя исчезает навсегда.

Впервые с тех пор, как я покинула Каэр Драэн, я не испытываю ни малейших сомнений в своем выборе. Так было правильно. Останься талисман у меня, он превратился бы лишь в призрак прошлого, который снова и снова тянул бы меня назад. Вместе с ним я окончательно сжигаю за собой мосты. Теперь мой враг — Орден. Впрочем, если быть честной, он всегда им был.

После долгой тишины Талиесин наконец нарушает молчание.

— Хочешь сказать несколько слов на прощание?

Я поворачиваюсь к нему с хищной улыбкой.

— К черту Орден. К черту короля. К черту каждого, кто строил свою власть за счет остальных. Пора положить конец их правлению.

Он улыбается в ответ, и в его глазах появляется веселый блеск.

— Лучше и не скажешь.

Когда он протягивает мне руку, я без колебаний просовываю ладонь под сгиб его локтя. Даже сквозь плотную ткань плаща это прикосновение отзывается внутри тихим теплом, и вместе мы спускаемся по лестнице к самому разгару праздника.

В самом центре пылает огромный костер. Его пламя бросает пляшущие отблески на высокие каменные стены, а густые клубы дыма поднимаются в ночное небо. Между зданиями натянуты ленты и переплетенные лозы, а деревянные хижины украшены красными и оранжевыми узорами, напоминающими гребни морских волн. Все повстанцы вышли наружу. Не меньше сотни человек снуют по площади, смеются, переговариваются, и почти каждое лицо озаряет надежда.

Талиесин слегка склоняется ко мне и тихо спрашивает прямо на ухо:

— А ты сама что обо всем этом думаешь?

— Риан, кажется, уверена, что все получится, — отвечаю я.

Один уголок его губ приподнимается.

— Я не спрашивал, что думает Риан. Меня интересует, что думаешь ты, Ангарад.

Я ненадолго перевожу взгляд на отблески костра, освещающие лица собравшихся повстанцев.

— Думаю… я не хочу, чтобы арфу уничтожали. Но понимаю, почему другого выхода нет.

— А возвращение звезд? — Он внимательно всматривается в мое лицо, словно читает каждую невысказанную мысль. Только ему это и под силу. — Ты выглядишь не такой взволнованной, как я ожидал.

Я тихо вздыхаю.

— Если все получится, я буду ликовать громче всех. Просто… мне никак не дает покоя ощущение, что мы чего-то не замечаем, Талиесин. Все идет слишком гладко.

Он негромко усмехается.

— Слишком гладко? Да я, кажется, целую вечность искал этот свиток. Я исследовал каждый камень на том проклятом звездами хребте и не нашел ничего. До тех пор, пока не появилась ты.

От его слов в груди вновь разливается знакомое тепло.

— Что ж, остается надеяться, что мое предчувствие меня обманывает. Ведь вновь увидеть звезды, мерцающие в небе, кажется несбыточной мечтой, от которой мне никогда не захотелось бы просыпаться.

Талиесин склоняет голову набок и смотрит на меня с каким-то странным выражением.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты сказала «вновь», словно ты их помнишь.

Меня вдруг охватывает тревога.

— Нет, конечно же, нет. Просто так вырвалось, вот и все. Если у нас получится, звезды вновь появятся на небе, только это я и имела в виду.

Однако он продолжает смотреть на меня все так же пристально, словно мои слова значили куда больше, чем обычная оговорка. Горло обжигает горечью. Кажется, я вот-вот что-то вспомню, но стоит потянуться за этой мыслью, как она тут же исчезает.

Внезапно толпа расступается, пропуская Риан. Она подтаскивает к костру деревянный ящик, забирается на него, гулко стуча сапогами по доскам, а затем хлопает в ладоши, призывая собравшихся к тишине. Ее кудри мечутся на ветру, и вскоре во дворе становится так тихо, что слышен лишь треск пламени.

— Добро пожаловать на первую ежегодную Звездную Ночь! — выкрикивает она.

Над двором взрывается оглушительный рев одобрения, наполняя ночь торжеством. Повстанцы топают, хлопают в ладоши, а несколько человек, взявшись за руки, начинают кружиться в танце, хотя музыка еще не заиграла. Одной надежды вновь увидеть звезды им уже достаточно.

Но я продолжаю думать о словах Риан. Звездная Ночь звучит словно полная противоположность Дню Отбора, той самой ночи, когда звезды впервые погасли. И вопреки тревоге и сомнениям мне отчаянно хочется поверить, что она права и эта ночь действительно станет первой из многих.

Риан высоко поднимает над головой два свитка.

— Это Баллада Богов. С ее помощью и с помощью Арфы Арауна мы положим начало новой эпохе, эпохе мира и процветания, в которой магия снова станет свободной, а Орден больше не сможет навязывать остальным свою тираническую волю!

Над площадью вновь прокатываются крики и ликование, а земля под моими ногами дрожит от топота.

— И ничего этого не произошло бы без новых членов нашей любимой семьи, Ангарад Морган и Талиесина Винна! — Лицо Риан сияет, когда она указывает в нашу сторону.

Первым моим желанием было сжаться и спрятаться от прикованных ко мне взглядов. Прежняя Ангарад именно так и поступила бы. Но когда приветственные крики поднимаются вокруг меня, я вскидываю подбородок и позволяю этому ликованию наполнить меня, позволяю ему напомнить, кем я когда-то была. Больше никакого страха.

Когда-то меня боялись даже короли.

Улыбка медленно сходит с моего лица.

Откуда взялась эта мысль?

— А теперь начнем празднование с танца! — кричит Риан. — Задай им жару, Гетин!

Едва она спрыгивает с ящика, Гетин занимает ее место. Он высоко поднимает скрипку, словно бросая вызов самой ночи, а затем с силой проводит смычком по струнам.

Быстрая, задорная мелодия врывается в воздух, и повстанцы тотчас пускаются в пляс. Они кружатся, притопывают и вертятся, словно музыка завладела ими и сама заставляет их двигаться. «Противозаконно. Опасно. Неправильно». Слова Ордена эхом звучат в моей памяти, но на этот раз от них легко отмахнуться. Мелодия сменяется стремительным рилом, а звонкие, полные жизни ноты рассыпаются в озаренном пламенем воздухе, и ноги сами просятся в пляс.

И действительно, Талиесин с едва заметной улыбкой склоняет голову и протягивает мне руку. На этот раз я без колебаний кладу ладонь в его руку, и он с удивительной легкостью увлекает меня в танец. Вокруг нас бесконечным потоком движутся люди, сапоги отбивают ритм по утоптанной земле, а фигуры то сходятся, то вновь расходятся в стремительном узоре. Когда он кружит меня, мир качается вовсе не из-за танца. Его ладонь задерживается на моей талии