Подарок для рыцаря смерти - Дарья Верескова

В деревню я вошла тогда, когда там вовсю шумела большая ярмарка. Волосы измазала глиной, часть нанесла и на лицо, а сверху нацепила одну из найденных тряпок. Другую повязала на шею, позволив ткани укрыть ошейник, плечи и платье. Выглядела я как последняя оборванка, но большего мне и не требовалось — да и я буду не единственной такой.

Старалась идти уверенно и расслабленно, словно часто тут бываю, но каждый шаг отдавался такой резкой болью, что я невольно морщилась, ловя на себе подозрительные взгляды. А после взгляды часто возвращались… Прохожие всматривались в моё лицо, и я впервые пожалела, что не изменила форму носа, как делала раньше. Я отчаянно берегла каждую каплю магии на крайний случай. Не дай Тиалли я кому-нибудь приглянусь…

— Рген Варра! — грубо бросил мне кто-то, когда я приблизилась к открытому прилавку. Наверное, это означало что-то вроде «пошла вон».

Отступила, чувствуя, насколько отчаянно страшно быть в незнакомом месте совершенно беззащитной, не знающей, чего ждать от местных. Даже убежать будет трудно с такими ногами.

Я медленно направилась к зданию, которое приметила ещё несколько дней назад. Кузня…

Вокруг крутилось не меньше десятка зевак, и это было мне только на руку, потому что сейчас мне предстояло надурить всю эту толпу.

***

Серебрушка упала в тигель, уже разогретый для мелкого литья. Вообще-то на кузнях подобное — огромная редкость, но я приметила заветную чашу ещё пару дней назад.

Однако прежде чем ловко уронить монету внутрь, я долго вглядывалась в работу кузнеца так же внимательно, как и остальные зеваки. И когда он сделал шаг в мою сторону, ожидая, что я посторонюсь, я не сдвинулась с места. Вместо этого я нелепо, показательно всплеснула руками.

— Ммм! — тут же возмущенно замычала я, пытаясь схватиться за раскалённый тигель.

— Берр Литта, Дира! — вскричал кузнец, отталкивая меня так сильно, что я отлетела на землю.

Идеально.

Я тут же разрыдалась, не произнося ни слова, зная, что все вокруг видели, как моя серебряная монета расплавилась прямо у них на глазах. Плакать оказалось неожиданно легко — растрескавшиеся ступни болели невыносимо, да и общее напряжение слишком давило на нервы.

Кузнец вполне мог пустить это серебро в дело, а вот я уже нет. Он, конечно, мог отдать мне застывшую массу, но с ней я точно ничего не смогла бы поделать. Разве что продать ему же, ведь ювелиров в этой глуши не водилось.

Кузнец пытался заговорить со мной, но я не понимала ни слова и лишь ревела всё громче, надеясь пробудить хоть в ком-то сочувствие. Наконец перед моим лицом возникла горсть медных монет — их было куда меньше, чем стоила серебрушка, и он прекрасно это понимал…

Но зато на этих монетах не было лика Фердинанда Второго. Эти деньги можно было использовать без страха. А ещё их было слишком мало, чтобы кто-то решил избить меня ради подобного.

Я взяла монеты, вставая, едва не воя от боли в ногах, и поспешила убраться подальше. За общей суетой никто не заметил моей чужеземности, к тому же я твёрдо решила притворяться немой.

В деревне сегодня сновали и люди в военной форме — куда менее яркой, чем наряды местных, вели они себя настороженно, внимательно оглядываясь по сторонам.

На кого они работали? На ближайшего лорда? Если это Диметр Мазин, то он наверняка уже знает, что привезённая ему каэри куда-то исчезла.

Мне нужно уехать…

За четыре бронзовые монеты я купила себе цветастый платок и широкий пояс, почти как у местных женщин, и сразу же нацепила их, почувствовав себя куда незаметнее. Я никого не понимала, но моё мычание в какой-то момент заставляло торговцев сдаться — всё же немота нигде не была редкостью.

Ещё одна монета купила мне место в телеге до города. Похоже, заприметив мои непонимающие, застывшие глаза, извозчик решил, что я не только немая, но и глухая, а потому просто ткнул пальцем в карту. Так я впервые смогла сообразить, где нахожусь, но на пергаменте были нанесены лишь ближайшие сёла и один-единственный город. Никакого намёка на Источник, военный лагерь или границу с Альмерэ.

Как мне показалось, буквы были похожи на те, что использовали у нас… Но это ничего не меняло. Читать я всё равно не умела. Собственная необразованность и полная неготовность к жизни вне знакомых условий раздражали до зубного скрипа. И я даже не осознавала всего этого, пока не оказалась в Гратане…

— Фрид! — громко крикнул извозчик, когда телега забилась под завязку, и подстегнул лошадей. Это, должно быть, означало «вперёд»?

Надо пытаться запоминать хоть какие-то слова.

В телеге в основном сидели женщины, но было и несколько мужчин. Сухонький старик устроился ближе всех к вознице, юный парнишка с неожиданно светлыми глазами замер около выхода, а прямо напротив меня примостился хмурый, хорошо одетый мужчина лет тридцати. Он буравил меня тёмными глазами и не отвёл взгляд, даже когда я возмущённо уставилась в ответ.

Всматривался…

Заставляя сердце взволнованно сжиматься, а пальцы на ногах судорожно поджимались. Я поправила цветастый платок.

Моим планом сейчас было вернуться в Альмерэ другой дорогой, как только узнаю направление. Габи и Эрик планировали продать меня за огромные деньги, да и разбойники с ними не выглядели богачами. Я подозревала, что меня будут искать, хотя, конечно, оставалась надежда, что они сочтут меня погибшей в том гроте…

Темноволосый кудрявый мужчина напротив продолжал пялиться. Почти всю дорогу.

Избегая его взгляда, я жевала булку и смотрела в пол, на свои сапоги, ненавидя их сейчас всей душой. Я не снимала их только потому, что ходить босиком считалось признаком окончательной нищеты — за такое могли и палками из лавок погнать. Конечно, как только я добиралась до леса, я сразу пыталась высушить и подлечить ступни доступными травами, но мне требовалось хотя бы несколько дней покоя, которые я не могла себе позволить.

Город я увидела издали. Величественный, со зданиями в два-три этажа в самом центре, стоящими вплотную друг к другу. Окружённый мощной стеной. В таком месте мне точно удастся затеряться и, быть может, даже найти ювелира, который расплавит для меня золотой на который я смогу жить очень долго.

Если, конечно, кто-нибудь не застукает меня с такими деньгами…

— Ворнок! — в какой-то момент объявил извозчик,