Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище - Юлий Люцифер

Видеть. Чувствовать, как ты цепляешься за жизнь в теле, которое я уже почти ненавидела.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Не обвинением даже.

Правдой.

— Тогда ты знаешь, — сказала я, — что я не выбирала это.

— Знаю.

— И знаешь, что я не хочу твоей смерти.

— Тоже знаю.

Мы смотрели друг на друга, и у меня было очень странное, почти невозможное чувство. Не как в зеркало. Хуже. Как если бы я вдруг встретила женщину, чью жизнь прожила кусками, но так и не заслужила права на нее до конца.

Рейнар все еще стоял чуть впереди.

Элея посмотрела на него снова.

— Ты все такой же, — сказала она.

Он не ответил.

— Нет, — продолжила она, будто не ждала ответа. — Не такой же. Хуже. Тогда ты хотя бы делал вид, что тебе все равно, живы мы или нет. Теперь уже не получается.

У Варна хватило ума смотреть только в сторону.

У меня — нет.

Я слишком хорошо поняла, что именно она имеет в виду.

— Зачем ты вышла? — спросил Рейнар.

На этот раз голос у него прозвучал иначе. Не как у хозяина дома. И не как у человека, говорящего с призраком. Как у мужчины, который слишком давно ждал этот разговор и теперь сам не знает, чего в нем больше — надежды или ужаса.

Элея улыбнулась едва заметно.

Очень устало.

— Потому что она идет, — сказала. — И если вы оба продолжите спорить, кто кого спасает, Северайн доберется до часовни раньше.

У меня внутри все сжалось.

— Ты видела ее?

— Не так, как вы видите живых. — Элея коснулась виска. — Но дом дрожит от ее приближения. Она давно научилась входить в старые контуры не телом, а ключами и кровью. А с принцем ей даже не пришлось много врать.

Рейнар сделал еще шаг вперед.

— Эйден знает, что ты здесь?

— Нет. Он думает, что остаток можно вытащить через королевскую часовню. — В ее голосе мелькнула презрительная горечь. — Как всегда, решил, что древнее пламя поддается дворцовым печатям.

— Значит, он не главный.

— Никогда не был, — ответила она. — Он просто слишком жаден, чтобы понять, когда им пользуются.

Очень мило. Очередной принц-идиот с амбициями, покрывающий старую хищницу.

Я стиснула зубы.

— Тогда скажи главное. Как тебя вернуть?

Элея посмотрела на меня так, будто давно ждала именно этого вопроса.

— Никак полностью, — ответила она.

Внутри у меня что-то оборвалось.

Очень тихо.

Очень неприятно.

Но она продолжила раньше, чем я успела что-то сказать:

— Уже нет. Не после свадьбы. Не после того, как дом увидел тебя и вцепился. Я не могу вернуться в жизнь целиком. Могу только выбрать, чем стать дальше.

Я почувствовала, как метка на руке начинает пульсировать вместе с каждым ее словом.

— Чем? — спросила я хрипло.

Она перевела взгляд на ключ в моей ладони.

— Проводником. Голосом. Памятью в доме. Или болью, которая будет рвать тебя изнутри, если ты испугаешься принять то, что он уже выбрал.

Он.

Дом.

Огонь.

Линия.

Все вместе.

У меня пересохло во рту.

— То есть мне все равно придется… — Я запнулась. — Остаться?

Элея посмотрела на меня почти мягко. Почти.

— Ты уже осталась.

Правда.

Самая мерзкая форма правды — когда она безупречно проста.

— А ты? — спросила я.

На этот раз она ответила не мне.

Рейнару.

— Меня можно отпустить по-человечески. Не так, как хотели они. Не в красной комнате. Не через дворцовую печать. Не через принца. А через дом и кровь. Но для этого ты должен перестать считать, что все, кого к тебе приводят, приходят умереть.

Удар был точным.

Очень.

Я увидела, как у него на секунду напрягается лицо.

— Ты пришла не упрекать меня, — сказал он тихо.

— Нет. Я пришла заставить тебя не повторить ту же ошибку в пятый раз.

Пятый.

У меня по коже пошли мурашки.

— Значит, ты знала про других? — спросила я.

Элея кивнула.

— Не всех по именам. Но знала, что я не первая, кого растили для этого. И не первая, кого вели к тебе как к двери, за которой либо власть, либо смерть. Только первая, кому сказали об этом почти прямо.

— Мать, — сказала я.

— Да.

В ее голосе впервые зазвучала чистая ненависть.

Не истеричная. Не громкая. Холодная, как сталь.

— Она любила повторять, что меня продали не чудовищу, а цели. Что если я умру правильно, это будет лучшая польза, на которую я вообще была способна.

Я закрыла глаза на миг.

Потому что слушать это от нее самой было еще хуже, чем видеть в зеркале.

— Мне жаль, — вырвалось у меня.

Элея смотрела спокойно.

— Знаю. Именно поэтому я еще здесь.

После этих слов в коридоре стало совсем тихо.

Даже дом, кажется, прислушался.

Потом она сделала шаг вперед.

Один.

И я почувствовала, как рядом напрягается Рейнар.

— Не надо, — сказала я ему быстро.

Он не отвел взгляда от Элеи.

— Я должен знать, что за ней ничего нет.

Элея усмехнулась без веселья.

— За мной много чего есть. Но не то, что ты сейчас боишься.

И вдруг медленно подняла руки.

Пустые ладони.

Жест не угрозы.

Почти сдачи.

— Ты всегда думал, что чудовище придет за женщиной, если та окажется слишком близко, — сказала она. — А правда в том, что чудовище каждый раз приходило не за нами.

Я увидела, как Рейнар едва заметно замирает.

— За чем? — спросил он.

Элея посмотрела на меня.

Потом снова на него.

И очень тихо сказала:

— За тем, что у тебя