Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище - Юлий Люцифер

отнимают. Каждый раз.

У меня по спине пробежал холод.

Не потому что я до конца поняла смысл.

Потому что он понял.

Сразу.

И по его лицу я увидела: да, вот она, еще одна старая рана, о которой он не сказал ни мне, ни, возможно, даже себе самому.

Элея сделала еще шаг.

На этот раз я не выдержала и тоже двинулась вперед.

Мы остановились почти напротив друг друга.

Она — чуть прозрачнее обычного света, но уже не призрачная. Я — живая, горячая, в ее теле.

Это было невыносимо странно.

— Что мне делать? — спросила я.

Не дому.

Не Рейнару.

Ей.

Элея смотрела долго.

Потом протянула руку.

— Идти в северную часовню, — сказала. — Но не как пленница принца и не как жертва Северайн. Идти как та, кого дом уже принял. И взять с собой не только ключ.

Я нахмурилась.

— А что еще?

Она перевела взгляд на футляр в руках Рейнара.

— То, что Лиара спрятала отдельно.

Мы одновременно повернулись к нему.

Он все это время держал металлический футляр так, будто сам о нем почти забыл на фоне всего остального безумия.

— Ты не открыл его, — сказала я.

— Не было времени.

— Теперь есть, — тихо сказала Элея.

Очень плохая формулировка.

Очень.

Но спорить никто не стал.

Рейнар открыл футляр.

Внутри лежала одна вещь.

Не драгоценность. Не письмо. Не печать.

Тонкий кинжал.

Старый. Темный. С рукоятью из красноватого металла и узким лезвием, по которому шли едва заметные символы.

У меня сразу перехватило дыхание.

Потому что я уже знала, что это не просто оружие.

— Кровный нож, — сказал Рейнар очень тихо.

— Для чего? — спросила я.

На этот раз ответила Элея:

— Чтобы отпустить тех, кого дом удерживает неправильно. Или привязать навеки тех, кто сам просит остаться.

Я уставилась на кинжал.

Потом на нее.

— Это ты называешь хорошими вариантами?

— Это единственные настоящие.

Я не знала, что сказать.

Вообще.

Потому что смысл уже догонял.

Северная часовня. Закат. Северайн. Дом. Ключ. И теперь нож, которым можно либо отпустить Элею, либо сделать что-то еще более необратимое с тем, что уже связало меня с этим домом.

— Вы оба идете, — сказала Элея. — Но выбирает не он.

И вот теперь она смотрела только на меня.

— Ты.

Тишина.

Страшная.

Настоящая.

Я подняла глаза на Рейнара.

Он не двигался.

Но его взгляд… я никогда не видела его таким. Не ледяным. Не опасным. Почти беспомощно честным на одну секунду дольше, чем следовало.

Он уже понял, что именно мне придется выбирать.

И ненавидел это.

Потому что если чудовище и пришло за мной, то не затем, чтобы забрать.

Затем, чтобы не дать мне исчезнуть, как исчезли другие.

И, возможно, именно поэтому оно каждый раз было страшнее для тех, кто хотел распоряжаться моей судьбой без спроса.

Элея сделала последний шаг назад.

Красный свет вокруг нее стал тоньше.

Она уже уходила.

Я почувствовала это всем телом.

— Подожди! — выдохнула я. — Если в часовне все получится… если мы сможем отпустить тебя… ты хочешь этого?

Она посмотрела на меня так спокойно, что я едва выдержала.

— Я хочу, чтобы это наконец выбрала не моя мать, не принц, не твой страх и не его вина, — сказала она. — А женщина, которая осталась в моем теле и все равно не стала мной торговать.

После этих слов свет вокруг нее дрогнул.

Фигура пошла красной рябью.

И в следующую секунду Элея исчезла.

Коридор остался пустым.

Только дом еще несколько мгновений гудел в стенах, как после очень глубокого вдоха.

Никто не говорил.

Потом Рейнар медленно закрыл футляр с кровным ножом.

— Идем, — сказал он тихо.

— В часовню?

— Да.

— Ты даже не споришь?

Он перевел на меня взгляд.

— Поздно.

Очень.

Я кивнула.

И вот тогда наконец поняла: теперь это уже не про бегство, не про защиту любой ценой и даже не только про выживание.

Это про выбор.

Мой.

А это всегда намного страшнее.

Глава 29. Корона из пепла

До северной часовни мы шли как на казнь.

Только хуже.

На казнь хотя бы обычно ведут по чужому приговору. А здесь мне предстояло дойти до места, где выбор впервые будет не у матери Элеи, не у принца, не у Северайн, не у древнего дома и даже не у Рейнара.

У меня.

И это пугало сильнее всего.

Потому что пока за меня решали другие, я хотя бы могла ненавидеть их за это. Но когда решение ложится в собственные руки, вместе с ним приходит и ответственность. За живых. За мертвых. За дом. За мужчину, который слишком поздно научился бояться не за себя.

Ключ я несла сама.

Футляр с кровным ножом — тоже.

Рейнар пытался забрать хотя бы одно, но я только посмотрела на него, и на этот раз он не стал спорить.

Наверное, потому что уже понял: после Элеи в коридоре и после слов о выборе любой спор будет звучать как попытка украсть у меня то единственное, что мне наконец оставили.

Право решать.

Мы шли через внутренние лестницы, по коротким коридорам, которые Ильва и Варн заранее очистили от лишних глаз. Дом больше не гудел так открыто, как раньше, но я чувствовала его. В камне. В воздухе. В собственном пульсе. Черное крыло уже не просто охраняло. Оно наблюдало.

И где-то в его глубине ждал закат.

В южном дворе остались люди принца.

В западном крыле — следы охотников.

В башнях — запертые двери, тревога, приказы, кровь.

А мы шли в часовню, где все это должно было либо закончиться, либо