Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище - Юлий Люцифер

этот вариант она рассчитывала скрыть.

Рейнар ответил не сразу.

Потому что думал.

Быстро. Страшно. На пределе.

— Да, — сказал наконец. — Если выбор будет сделан у чаши. И если Элея согласится уйти. И если кровь примет разделение.

— И если, и если, и если, — пробормотала я. — Прекрасно.

Северайн впервые повысила голос:

— Не смей.

Я перевела взгляд на нее.

— Вот теперь я точно уверена, что надо именно это.

Ее лицо изменилось.

Очень немного.

Но достаточно, чтобы стало ясно: спокойная маска лопнула.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказала она.

— Не полностью. Но достаточно.

Я подняла футляр.

Открыла.

Достала нож.

В часовне сразу стало жарче.

Ключ в огне вспыхнул ярче, словно узнавая вторую часть ритуала.

— Назад, — сказал Рейнар всем остальным.

Никто не пошевелился.

Но я уже не смотрела ни на Варна, ни на Ильву, ни на охотников.

Только на огонь.

И на свое отражение в нем.

Чужое лицо.

Мое выражение.

Элея под кожей.

Дом вокруг.

Мужчина за спиной, который слишком долго не умел выбирать между женщиной и домом — а теперь, возможно, впервые позволит выбрать самой женщине.

Я протянула нож к запястью с меткой.

Рейнар шагнул ко мне мгновенно.

— Не так, — сказал глухо.

Я подняла на него глаза.

— Почему?

— Потому что кровь должна идти не с метки. С сердца линии.

— Человеческими словами.

Он очень медленно взял мою руку с ножом.

Повернул ладонь вверх.

И кончиком пальцев коснулся старого ритуального пореза у основания.

— Здесь.

Даже через этот короткий жест меня пробрало током.

Не магическим.

Хуже.

Живым.

Я вдохнула.

— Если все пойдет плохо?

Он смотрел прямо на меня.

— Тогда я сожгу здесь всех раньше, чем дом доберется до тебя неправильно.

Северайн усмехнулась ледяно.

— Вот. Снова. Мужчина, который в каждом выборе сначала обещает пожар.

— И все равно каждый раз переживает тебя, — ответил он.

Я почти усмехнулась.

Почти.

Но времени уже не было.

Потому что закат, я чувствовала, подходил.

Не глазами — через дом. Через свет в окнах. Через то, как огонь в чаше начинал тянуться выше.

Я приложила лезвие к ладони.

И в тот самый миг, когда собиралась сделать надрез, снаружи часовни раздался крик.

Не боевой.

Женский.

Слишком знакомый.

Мира.

Я дернулась.

Нож полоснул глубже, чем должен был.

Кровь сорвалась в огонь.

И мир взорвался красным светом.

Глава 30. Я выбрала не того, кого хотели они

Красный свет ударил в глаза так, будто в часовне одновременно вспыхнули все века, все женщины, все ошибки этого дома.

Я не увидела собственную кровь.

Я увидела выбор.

Он не пришел словами. Не пришел чужим голосом. Не стал аккуратной магической инструкцией, как любят в удобных легендах.

Он пришел болью.

Ладонь вспыхнула огнем, метка на запястье рванулась вверх по руке, по шее, вглубь грудной клетки. Нож выпал из пальцев, но не упал на пол — повис в воздухе над чашей, удерживаемый чем-то, что уже давно не было просто огнем.

Я услышала, как кто-то выкрикнул мое имя.

Кажется, Рейнар.

Кажется, очень близко.

Но мир уже уходил из-под ног.

Часовня исчезла.

Снова.

И на этот раз не было ни коридоров, ни красных комнат, ни архивных следов.

Только огромное пространство пепельно-красного света. Будто я стояла внутри раскаленного неба после конца мира. Под ногами — темный камень, испещренный огненными прожилками. Впереди — тот самый трон. Над ним — корона из пепла, парящая в воздухе, как застывший венец из сгоревших клятв.

А рядом со мной стояла Элея.

Не призраком.

Не тенью.

Целиком.

Такой, какой она, возможно, могла бы быть, если бы жизнь не превратила ее в красивую жертву. Темные волосы, светлое лицо, упрямый рот. Только глаза слишком взрослые для этого лица.

Она смотрела не на трон.

На меня.

— Быстро, — сказала она. — У нас нет времени.

Я попыталась ответить, но голос не сразу вернулся.

— Это… что?

— Сердце выбора, — сказала Элея. — Дом держит нас здесь между кровью и огнем. Если ты не скажешь, кого отпускаешь и кого принимаешь, за тебя решат они.

— Кто — они?

Она усмехнулась без радости.

— Те, кто всегда считал, что женщину можно использовать как проход.

Я оглянулась.

И увидела.

За дальними линиями огня, будто за тонкой пеленой, проступали фигуры.

Северайн.

Принц.

Лиара.

Нет. Не Лиара.

Женщины, которых я никогда не видела, но почему-то сразу поняла: другие. До меня. До Элеи. До Лиары. Те, кого вели к этому дому как к красиво оформленной смерти.

Они стояли молча. И ждали.

Не суда.

Исхода.

— Что я должна сделать? — спросила я.

Элея перевела взгляд на корону.

— Не взять ее.

Я моргнула.

— А что тогда?

— Отказаться брать так, как хотели они. Не как хозяйка над мертвыми. Не как победившая вторую женщину. Не как новая кожа поверх старой. — Она резко посмотрела на меня. — Ты должна назвать меня не помехой.

Я почувствовала, как внутри все сжимается.

Потому что да, это было сердцем проблемы. Если в ритуале я назову Элею тем, что нужно убрать ради моей жизни, дом примет это как форму власти. Как тот самый древний выбор, которого хотела Северайн: одна женщина поглощает другую, и линия получает новую хозяйку через смерть.

— А если я назову тебя собой? — спросила я тихо.

Элея покачала головой.

— Тогда ты исчезнешь в моей памяти, а я — не хочу возвращаться в жизнь так. Слишком поздно.

Слишком поздно.

В этих словах не было истерики. Только