Ставь на единорога - Наталья Сергеевна Филимонова

ее снова кто-то попытается воплотить криво. А еще… знаете, мы с вами похожи кое в чем. Я совершала ту же ошибку, что и вы, – разве что с другим вектором. Но результат был столь же плачевный. Я пыталась взять на себя вину за целый мир. Вы – ответственность за него же. Вот только, видите ли… никто не может тащить целый мир на себе. То, что вы надорветесь, – еще полбеды. Беда – если мир рухнет. Не знаю, как вы, а я больше не намерена тащить его одна. Я не хочу больше бороться с будущим в одиночку. Но мне и не нужно. В моей команде – сплошь гении, блистательнейшие умы. Присоединяйтесь! Вряд ли вам когда еще выпадет такое предложение. Вы не сможете всегда все контролировать. Иногда нужно просто доверять.

– Просто… присоединяться? – Томаш все также стоял, неверяще глядя на меня – будто не мог – в кои-то веки! – просчитать, – без условий?

– Без условий. Впрочем, нет, будет одно – умоляю, не устраивайте больше концов света до завтрака!

Томаш моргнул, дернул уголком рта – и все-таки несмело улыбнулся.

***

– Не понимаю! – я с досадой отложила очередной лист. – Они безупречны!

Расчеты, сделанные деканом Вуйчиком по проекту Томаша, действительно были безукоризненны.

– Как по учебнику, – кивнул Дорин, давным-давно, как и я, изучивший их вдоль и поперек.

– Это должно работать! И не работает! Точнее, уж лучше бы совсем не работало.

Теперь в лаборатории нас было четверо. Не могу сказать, чтобы Дорин и Ратко приняли новенького в команде с распростертыми объятиями – я бы сказала, что теперь они скорее объединились перед лицом общего “недруга” и дружили против Томаша. Но удивительным образом продуктивности работы это только помогало.

– Может быть, – Томаш сглотнул, не поднимая глаз от лабораторного стола, – нужно просто уже забыть об этом? Уничтожить это все. Ведь ваш метод точно работает. А это…

– Не поможет, – я покачала головой. – Я пробовала “забыть, уничтожить”. Оказалось, со знанием это не работает. Если мы все уничтожим – рано или поздно кто-то просто додумается до того же самого, сделает ту же ошибку, которую мы никак не можем найти, и… хорошо, если там окажется одаренный Морриш. Но я предпочту не перекладывать эту проблему на своего же неизвестного потомка. Думаю, такую кашу достаточно заварить один раз, не стоит повторять уникальный рецепт до бесконечности.

– А если не уничтожать? – предложил Ратко. – Наоборот, опубликовать как научный казус. Мол, вот, казалось бы, все идеально, а не работает. Увы, увы. Не пытайтесь повторить.

– Да это просто приглашение – попытаться! – хмыкнул Дорин. – Точно кто-то попробует.

Я кивнула.

– К тому же мы не сможем объяснить, откуда знаем, что это приведет к катастрофе, не раскрывая дар Морришей. Точно кто-то захочет повторить хотя бы для того, чтобы посмотреть, что будет.

Все разом печально вздохнули. Научное любопытство никому здесь не было чуждо. И, по сути, каждый понимал, что сам бы как раз и попробовал.

– Проблема не в знании, – продолжила я. – Это я уже проходила. Любое знание будет открыто рано или поздно. Все скрытое и даже уничтоженное будет однажды найдено. Словом… все это – только пути, чтобы отложить проблему. Проблема – всегда в том, как мы используем знание.

А еще – я не знала точно, можно ли считать, что тот самый момент “узловой точки” времени состоялся? “Паутина” не была запущена. По словам Томаша, на тестовый запуск он ставил ограничение площади. Я подозреваю, что как раз площадь ограничения он тогда рассчитал неправильно – судя по тому, что магические искажения ощущались из другого района города. Так что, вполне возможно, город бы все-таки пострадал. А в лучшем случае – погибли бы только сам Томаш и декан Вуйчик. Когда Томаш по-настоящему осознал то, что ему-то мы с Ратко определенно спасли жизнь – попутно избив, связав проволокой и назвав идиотом – он довольно долго ходил исключительно молчаливый.

Но если это была не “узловая точка” – значит, все по-прежнему впереди. Через десять лет, пятнадцать или двадцать – но “паутина” будет запущена.

И лучше бы нам найти эту безднову ошибку – чтобы запустить “паутину”, но в другом качестве. Тогда наконец время вернется в свою колею, а мир устоит.

– А может быть, дело не в ошибке расчетов? – подал вдруг голос Доран, глядя почему-то на Томаша. – Может быть… какое-то редкое явление, эффект, что-то такое, что случается редко – но случилось именно в этот раз?

Я тоже посмотрела на Томаша и хмыкнула. Да уж – самое редкое и даже уникальное явление или событие, если оно не является невозможным, рано или поздно случается. Наша химера не даст соврать.

Но что может быть такого редкого и уникального в восстановлении магических потоков? Само явление известно веками, полное восстановление – открыто мной и использовалось в первой жизни много лет по всему миру.

– Вроде эффекта Лоренда? – я усмехнулась, показывая, что это шутка.

– Пожалуй, – задумчиво кивнул мастер.

– Что за эффект? – Томаш с любопытством наклонил голову.

– О, это… своего рода научный анекдот. Кормак Лоренд – это алесский маг-теоретик позапрошлого века, создатель многих бытовых схем и знаков, которые сейчас используются повсеместно. В частности, именно он создал универсальный очищающий знак. Сейчас даже сложно представить, как без него когда-то обходились. А тогда, как и каждый новый знак, он должен был пройти проверку на безопасность и эффективность, чтобы научное сообщество признало его, одобрило и включило в справочники. Можете себе представить, что универсальный очиститель прошел такую проверку не с первого раза? Вообразите, прямо во время презентации Лоренд ухитрился что-то напутать – и вместо очищения его с ног до головы окатило неизвестно откуда взявшейся грязью! Лоренд, говорят, был человеком гордым, и он крайне не любил признавать своих ошибок. Поэтому он всю жизнь уверял, что сделал тогда все правильно. И даже выдумал для этого основание. По его предположению, при каких-то сверхредких условиях магические потоки меняют вектор – и в результате мы можем получить от любого знака или печати результат, прямо противоположный запланированному. Вывести закономерность и как-то обозначить эти условия ему так и не удалось – ну, потому что сверхредкие условия такие… сверхредкие. Разумеется, было очевидно,