Ставь на единорога - Наталья Сергеевна Филимонова

с готовностью кивал Ратко, деловито наматывая вокруг декана очередной слой проволочной обмотки. – Хотя строго говоря, это вопрос философский. Всякая жизнь стремится к смерти, в свете чего…

– Кэр Милич!– Как скажете…

Что поделать, веревок мы в подвале не нашли, а оставлять преступную парочку на свободе опасались. Поэтому для импровизированного допроса решили привязать прямо в подвале к тем самым металлическим стульям. По крайней мере, с ними далеко не убегут. И привязывали… чем нашлось.

– Может, все-таки стоит вызвать медикусов? – я оглянулась на все еще бесчувственного декана. Томаш уже пришел в себя – и молчал, стиснув зубы, все время, пока Ратко художественно обматывал его его же собственной проволокой.

И тут же непроизвольно потерла локоть. Синяки будут определенно.

Ратко проводил это движение тяжелым взглядом и мстительно пнул ножку деканского стула.

– Этому, – сообщил он, – еще мало! А тот, – он пнул второй стул, – потерпит!

Я вздохнула. И откуда такая кровожадность в таком милом и славном Ратко? Кто бы мог подумать!

– А знаете, кэр Милич, – светски заметила я, – мы кое-чего не продумали.

– Да?

– Здесь нет других стульев.

Молодой человек оглянулся и тяжко вздохнул.

– Я могу поискать в доме…

Я бросила взгляд в сторону дверного проема.

Ратко сейчас избит – и куда больше, чем я. А там ступеньки.

– Думаю, мы прекрасно посидим немного на полу.

Ратко стремительно содрал с себя сюртук и с готовностью бросил его на пол.

– Немного запылился, – сконфуженно уточнил он, – но другого нет. Надо было с этих снять… до заматывания. Присаживайтесь, кэри Морриш!

Я постаралась опуститься на сюртук, не слишком по-старчески кряхтя. Ратко опустился рядом просто на пол, скрестив ноги.

– Что ж, кэр Вежецкий, – для того, чтобы смотреть нашему “подследственному” в лицо, теперь приходилось поднимать голову, – вы расскажете нам, зачем все это затеяли?

– С чего бы? – фыркнул Томаш.

– Ну… вы могли бы просто удовлетворить любопытство дамы. А еще нам нужно решить, что с вами делать.

Вообще-то вопрос был отнюдь не праздный. Самый напрашивающийся ответ – “сдать в управление порядка” – не подходил совершенно. Потому что… а что мы могли заявить?

Строго говоря, это мы с Ратко вломились в чужой дом и напали на одного из хозяев и его гостя. То, что они украли наши разработки, надо еще доказать. В то, что они едва не уничтожили все вокруг, вообще никто не поверит. С точки зрения любого следователя – здесь просто парочка ученых проводила опыты в домашней лаборатории. Причем один из них – лицензированный маг, а другой – его студент. То есть абсолютно ничего даже странного, не то что противозаконного. И зачем мы вообще сюда вломились, объяснить будет ох как непросто.

Томаш только презрительно скривился.

– Может, попросить у кэри Сориш какое-нибудь зелье правды? – предложил Ратко, и я улыбнулась уголком губ. Я-то знала, как и старшекурсник Ратко, что зелье правды – зелье очень ограниченно разрешенное и со множеством побочных эффектов, так что вряд ли преподавательница алхимии согласится выдать его абы кому неизвестно для чего. А вот первокурсник Томаш мог этого и не знать. Впрочем, он только еще больше скривился.

– А может, позвать кэра Сабо? – задумчиво предложила я. – Вдруг у него найдутся методы убеждения? Кэр Милич, у вас ведь при себе прототип магофона?

Не то чтобы я всерьез собиралась бить или пытать Томаша или рассчитывала, что на это согласится мастер Сабо. Но внушительный крупный мужчина вполне может быть сам по себе аргументом при допросе. Томек-то не знает, на что мы готовы или не готовы.

– Конечно! – оживился Ратко. – Где-то под вами… в кармане сюртука.

– О… – я поерзала. – Если это его детали так колются, то нам придется собирать новый прототип. Имейте в виду, он таким уже был, когда я на него села!

– Не сомневаюсь, – тяжко вздохнул Ратко.

В самом деле, драться и кататься по полу с хрупким магустройством в кармане – изначально идея так себе!

Я, вздохнув в свою очередь, тяжело поднялась с пола и подошла к стеллажу.

В конце концов, зачем спрашивать? Томаш не мог не делать записей в процессе работы. О, вот и копия чертежа Дорина…

– Не смейте там копаться!

Я обернулась.

– Мне не слишком хочется этого делать. Но что нам остается? Может, все-таки поговорим? Томек, зачем?

На пару секунд повисло молчание.

– Я правда кого-то убил? Ну… в будущем? – спросил Томаш наконец, и я невесело кивнула.

– Всех. Ты убил всех. Дважды.

Плечи юноши опустились.

– Так не должно было быть! Не… я же просто хотел… моя разработка!

– Твоя? – иронично переспросил Ратко, так и не вставая с пола. – Да ты же просто украл его у кэри Морриш!

– Ничего подобного! – Томаш снова презрительно скривился. – Она всего лишь хотела дать слабосилкам “костыли”, чтобы они могли колдовать… а я придумал, как сделать так, чтобы слабосилков вообще не было!

Ничего себе “всего лишь”! Да на этих “костылях” весь мир годами процветал!

Но озвучивать я это не стала. Хвастаться еще не сделанным перед непризнанным “гением”? Еще чего не хватало!

Правда, когда Томаш объяснил подробнее, что он имел в виду, я несколько изменила свое мнение.

Да, Томаш Вежецкий основывался на моей теории и на моей же методике расщепления магических потоков. Вот только он действительно предложил нечто совершенно оригинальное. И потенциально – способное изменить мир. Сделать его… еще лучше, чем тот, что я помню из прошлой жизни. Сделать магию действительно доступной без ограничений.

Магические частицы рассеяны в воздухе, и именно они подпитывают резерв магов и созданные ими контуры и артефакты. Как удалось доказать мне, поток магии поддается расщеплению, а свехтонкие магические нити толщиной в одну магочастицу способны самовосстанавливаться до бесконечности – и остается только замкнуть такую нить в контур, чтобы он работал сколь угодно долго.

Но Томаш пошел куда дальше в своих идеях. Что если при создании такой сверхтонкой магической нити задать программу-плетение, чтобы она не тянулась линией, а сплеталась в паутинную структуру, распространяясь все шире? Если не задавать ограничителей, такая “паутина” может накрыть какие угодно площади и пространства – вплоть до всего мира. И