Ставь на единорога - Наталья Сергеевна Филимонова

много времени – я пообещала кэбмену двойную плату, если он поторопится, и он в самом деле спешил изо всех сил – насколько это возможно на городских улицах, где то и дело прогуливаются или спешат по делам прохожие.

Но мне она показалась едва не вечной. Вдобавок напряжение, разлитое в воздухе, словно нарастало с каждой секундой – и я больше не была уверена в своем прогнозе насчет нескольких часов.

Из остановившегося кэба мы едва ли не вывалились – и одновременно кинулись ко входу в дом.

На отчаянный стук дверного молотка предсказуемо никто не откликнулся – в доме ведь больше не было прислуги.

– Кэр Ратко, вам когда-нибудь доводилось вскрывать замки и вламываться в чужие дома? – еще тяжело дыша, поинтересовалась я.

– За кого вы меня принимаете?! – оскорбился молодой человек.

– За бывалого конокрада, – я пожала плечами.

– Коней не держат в домах!

– Можно подумать, вас бы это остановило, если бы там прятали от вас Белого Ветра!

Впрочем, это я говорила уже снова на бегу – огибая дом и почти таща за собой своего лаборанта.

Черный ход в домах богатых семей нередко остается открытым весь день – он ведет на кухню, где всегда есть кто-то из прислуги, и через него то и дело снуют туда-сюда люди. И, к счастью, я отлично знала этот дом – и помнила, куда бежать.

Расчет оказался верным – хотя на кухне никого и не было. На столе лежала разделочная доска со сморщившейся половиной моркови – вторая половина, мелко порезанная, была рассыпана вокруг. На холодной нагревательной плите стояла кастрюля с закрытой крышкой – запах от нее, тем не менее, шел ужасающий.

– Похоже, сюда никто не удосужился зайти с момента ареста прислуги, – отметил очевидное Ратко. – Но что они тогда едят?

– Надо полагать, то, что подают в ближайшем кафе, – я пожала плечами, не думая останавливаться.

Нам надо… и куда нам надо?

– Вряд ли кто-то стал бы собирать потенциально опасную установку в собственной гостиной, – вслух предположила я. – Особенно учитывая, что владелец дома под арестом и в эту самую гостиную в любой момент снова могут нагрянуть следователи.

В спальнях, пожалуй, маловато места. И то, что придумала когда-то я, и то, что рисовал в этой жизни кэр Сабо, занимало немало места.

– Подвал? – предположил Ратко.

– Пожалуй, – я оглянулась. Вот в подвале дома Вежецких-старших мне бывать не доводилось. Как-то случая не представлялось.

Но по логике вещей ход в него должен располагаться как раз из кухни или рядом с ней. Из кухни, помимо входной, ведет только одна дверь. К ней я и кинулась – чтобы оказаться в полутемном коридоре, сразу за кухней заканчивающемся тупиком с единственной дверью. В другую сторону коридор уходил, похоже, к жилым помещениям – оттуда проникало немного света.

– Думаю, сюда.

Я толкнула дверь – и кивнула самой себе, обнаружив уходящие вниз, в темноту, ступеньки.

– Погодите, – Ратко стремительно вычертил знак у меня над плечом, и вспыхнувший магический огонек поплыл в воздухе перед нами.

Я и сама могла бы, но так действительно рациональнее. Из нас двоих я более опытный маг, а у Ратко больший резерв. Впрочем, расщеплять магические потоки, чтобы не расходовать лишнюю энергию, теперь умеем мы оба – кольцо с зумрином красовалось теперь и на пальце моего лаборанта.

Голоса мы услышали уже на середине лестницы – и тогда же откуда-то снизу начал пробиваться свет. Ратко без подсказки потушил огонек – и мы пошли крадучись, пытаясь расслышать, что говорят те, кто сейчас внизу.

И вскоре голоса стали вполне отчетливо различимы – особенно с учетом повышенных тонов. Мужские голоса. И их обладатели ссорились.

– Я все же полагаю, молодой человек, что вы несколько поторопились, не дождавшись меня и последних перерасчетов! Мне нужно больше времени! – сердито выговаривал декан Вуйчик.

– Пока вы тянете время, – а этот злой голос – определенно Томаш Вежецкий, – они успеют первыми и все запатентуют. Как вы собираетесь выводить что-то из-под патента, если мой идиот-братец не смог даже жениться на ней? Может, сами на ней женитесь?

– Вы заверили меня, что установку они не собираются патентовать!– Какая разница! Она основана на принципе расщепления потоков, вы плохо учили патентное право, декан Вуйчик?

– Не смейте так со мной разговаривать, юноша!

– Думаете, есть смысл дать им доругаться? – шепотом уточнил у меня Ратко, и я невольно усмехнулась в темноте.

– Думаю, у них еще будет время объясниться во взаимных чувствах, – в тон ему ответила я.

Ратко в последний раз ободряюще сжал в руке мою ладонь – и отпустил, чтобы первым шагнуть в освещенный дверной проем. Для этого ему пришлось чуть опустить голову – проем оказался низковат для его роста. Я скользнула следом.

Первое, что я увидела, – круглый циферблат, похожий на часовой, только с множеством мелких пронумерованных делений.

Как и на чертеже-наброске Дорина, больше всего установка походила на прялку – только выполненную из металла, а еще “украшенную” множеством движущихся деталей. Вместо колеса в этой “прялке” и красовался циферблат – и как раз сейчас стрелка на нем показывал шесть делений от верхней точки… уже пять.

Дорин объяснял мне, что это колесо с обратным отсчетом – нечто вроде таймера. Пока оно проворачивается, устройство аккумулирует из пространства энергию, необходимую для запуска системы. Видимо, поэтому и меняется общий магический фон – причем на изрядном расстоянии от установки. В это же время устройство автоматически проверяется на холостом ходу – и если где-то обнаруживается неполадка, энергия запирается в одном из блоков устройства, а запуск блокируется.

“Прялка” была установлена в центре помещения – превосходно освещенного, к слову, множеством маголамп. Вдоль стен были установлены стеллажи и металлические столы, на которых располагалось в безупречном порядке лабораторное оборудование и множество каких-то деталей и инструментов. У столов были сдвинуты пара металлических же стульев.

Томаш и декан Вуйчик стояли перед установкой и упоенно ругались, не замечая ничего вокруг – в том числе непрошеных свидетелей.

– Бросьте трусить, это просто тестовый запуск! Я не собираюсь снимать ограничитель!

– Ваш тон недопустим! Ученые не трусят, а проявляют разумную осторожность, зарубите себе это на носу, юноша!

– Вы со своей осторожностью так и сидели