Долина слез - Изабелла Халиди

осмотрел ее своим незамутненным глазом, зеленые крапинки в котором выделялись среди серой массы, как плавающие клочки мха. Глядя на нее с серьезным выражением лица, которое, казалось, длилось целую вечность, он ткнул подбородком в ту сторону, откуда пришел.

Она отпустила его, разум наполнился ужасающими образами некоего светловолосого воина, падающего на землю и захваченного по меньшей мере дюжиной злобных демонов. Ноги сами понесли ее через тиросский лагерь, мимо толпы раненых солдат, получающих медицинскую помощь.

Кулак Петры сжался вокруг ближайшего врача, дергая его за руку до тех пор, пока у мужчины не осталось выбора, кроме как посмотреть на нее. — Где лейтенант Фендергар? — спросила она, едва способная сохранять спокойствие, ее нервы были на грани срыва, поскольку мужчина намеренно игнорировал ее и продолжал латать своего пациента.

Ее гнев усилился, и она дернула его назад, заставляя бросить то, что он делал.

— Я знаю, что ты, блядь, слышал меня, — прорычала она сквозь стиснутые зубы, не заботясь о том, что ведет себя как стерва по отношению к тому, кто всего лишь выполняет свою работу. Ей нужно было найти Акселя, увидеть собственными глазами, что он действительно здоров. — Где лейтенант Фендергар?!

Доктор пробормотал что-то неразборчивое себе под нос, скорее всего проклиная Петру за ее дерзость, затем быстро добавил: — Вон там, сразу за дверью, — прежде чем указать на ближайшую палатку, менее чем в двадцати футах, и бросился обратно к своему раненому пациенту.

Как только последнее слово слетело с его губ, пара медсестер вышли из упомянутой палатки с серьезными лицами и в одежде, покрытой таким количеством крови, что казалось, будто они купались в алой жидкости.

Петра бросилась к ним, внезапное ужасное чувство охватило ее, когда она впитала в себя их торжественный вид. — Лейтенант, — начала она, горло пересохло, и она не могла сглотнуть, опасаясь того, что лежало за этими пологами палатки. — Где он? Мне нужно его увидеть. Пожалуйста.

Женщины обменялись взглядами, затем, не встречаясь с отчаянным взглядом Петры, открыли полог палатки, пропуская ее внутрь.

— Я знаю, это очень трудно, — сказала Петре ближайшая девушка с большими карими глазами, схватив ее за бицепс как раз в тот момент, когда она собиралась пройти, и, наконец, посмотрев на нее глазами, полными печали. — Но это война. А на войне такие вещи неизбежны. Поторопитесь, нам нужно расчистить место для следующего.

Это чувство неловкости усилилось, когда женщина с волосами цвета воронова крыла отпустила ее, и ее слова дошли до Петры, и яма изнуряющего страха открылась в Петре, когда она вошла в тускло освещенное замкнутое пространство. Тени окутали ее, когда пологи палатки закрылись за ней, и она позволила глазам привыкнуть к недостатку света.

На плоской поверхности слева от нее стояли бутылочки с лекарствами разных размеров и множество инструментов, а с горизонтального стержня, расположенного над длинным деревянным столом, свисали бинты и полоски ткани.

В самом дальнем правом углу горел огонь, над которым висел небольшой котелок, наполненный кипящей водой.

Глаза Петры обшарили каждый дюйм пространства, пока, наконец, не остановились на приподнятом столе.

И тело, лежащее поверх него.

— Нет.

Ее сердце остановилось.

У нее перехватило дыхание, когда она посмотрела вперед.

— Нет, нет… нет… — Это прозвучало как шепот. Ее тело похолодело и было неспособно пошевелиться, сделать что-либо, кроме как стоять в потрясенном молчании.

Рука Петры метнулась к груди, ногти впились в ее броню, когда она попыталась пробиться сквозь нее, перезапустить этот предательский орган, который отказывался работать. Который отказывался биться в обычном темпе. Этот жалкий, бесполезный орган, который предавал ее снова и снова, заставляя влюбляться в единственного мужчину, в которого она не имела права влюбляться. Единственный мужчина, который медленно проскользнул за ее непроницаемые стены и поселился в покоях ее сердца.

Единственный мужчина, которого, она знала, она никогда не сможет заполучить.

Потому что она могла бы жить вечно. А он…

Он был всего лишь пустой оболочкой, лишенной всякой жизни.

Рыдание вырвалось у нее, когда уродливая реальность обрушилась на нее.

— Нет, — выдохнула она, безостановочно качая головой, пока слезы свободно катились по ее лицу. — Нет. Нет. Нет, нет, нет. — Ледяные ноги несли ее вперед, пока Петра не оказалась у стола, уставившись на белую ткань, прикрывавшую мертвое тело.

— Этого не может быть. — Ее губы дрожали. Все ее тело тряслось. — Это ненастоящее.

Она подняла ладони, обхватив пальцами край стола, нуждаясь в чем-то, за что можно было бы ухватиться, в чем-то, что привязало бы ее к окружающему миру и вернуло бы к реальности.

У нее закружилась голова, в ушах зазвенело. И ее рот приоткрылся, пытаясь набрать воздуха. Голова запрокинулась, веки закрылись, она безнадежно пыталась вдохнуть. Легкие работали сверхурочно, отказываясь работать, вся грудь была в огне.

— Это ненастоящее, — безжалостно повторила она. — Это ненастоящее. Ты не мертв. Ты не мертв. Ты не… — она сдернула покрывало, — …мертв! — И не выдержала, когда на ней появилось лицо Акселя — по крайней мере, то, что от него осталось.

У нее вырвался крик потрясения, когда она увидела гротескный труп, лежащий перед ней.

Пустые глазницы смотрели в потолок, кровеносные сосуды были разорваны и свободно свисали наружу. Все лицо отсутствовало, как будто кто-то взял нож для разделки кожи и сразу же содрал его, не оставив ничего, кроме кусков мышц и сухожилий на кости. И волосы — волосы, которые когда-то были грязно-светлыми, в которые она любила перебирать пальцами, теперь были спутаны от засохшей крови, цвет больше не был различимого оттенка, но был настолько пропитан кровью, что стал почти полностью черным.

В ушах Петры раздался плач, она в ужасе смотрела на изуродованное тело перед собой, даже не осознавая, что звук исходит от нее.

Она упала, бросившись на труп. Уткнувшись лицом в белую ткань, она позволила шлюзам распахнуться, содрогаясь в конвульсиях и плача такими горькими слезами агонии, что была уверена, что ее слышит весь лагерь.

Но ей было все равно.

Они все могли бы сгнить в аду.

Ничто больше не имело значения.

Аксель был мертв.

Ее Акселя больше не было.

Новая волна громких рыданий захлестнула ее.

Она потеряла единственного человека, который был ей небезразличен. Единственный человек, который никогда не разочаровывался в ней и видел ее, по-настоящему, по-настоящему видел ее. Единственный мужчина, которого она хотела больше всего на свете.

И все же она оттолкнула его.

А он… он умер, думая, что она ненавидит его.

Ее плечи затряслись, воздух наполнился тяжелыми рыданиями. Сожаление поглотило ее целиком.

Он умер, думая, что она ненавидит его, что не хочет