Долина слез - Изабелла Халиди

— Что ты делаешь?! — шепотом крикнула она, уткнувшись лицом в его шею от смущения, когда весь лагерь предстал перед ними, сотни глаз устремились на них двоих.

— Я заявляю о своих правах, — низкий голос Акселя прогрохотал ей в ухо как раз перед тем, как он свистнул, резкий звук разнесся по тиросскому лагерю. — Слушайте сюда, ублюдки! Эта женщина — моя женщина! Никто не смотрит на нее, никто не прикасается к ней, и никто не дышит в ее сторону! А еще лучше, просто держись от нее подальше, если тебе дорога твоя жизнь!

— Аксель, ты ведешь себя нелепо, — пробормотала она ему в щеку. — Они не могут игнорировать меня, как будто меня не существует. Особенно в нынешних обстоятельствах.

Он хмыкнул, с отвращением скривив лицо. — Ладно. Любовь всей моей жизни… — снова крикнул он, и она густо покраснела, залив лицо, — …считает, что я должен быть более снисходительным! Так что, черт возьми, я меняю свое решение! Вы можете поговорить с ней, но если кто-нибудь из вас попытается что-нибудь сделать, я отрежу ваши сморщенные яйца и съем их на ужин! ПОНЯТНО?!

Раздались очередные «Да, лейтенант!» и «Как прикажете, лейтенант!», и Аксель кивнул, затем гордо удалился, ведя за собой очень красную Петру.

— Я никогда не переживу этого, — пробормотала она ему в грудь, металл был прохладным на ощупь, когда она прижалась лбом к серебряному нагруднику.

Он подмигнул с самодовольной ухмылкой на красивом лице. — Я заглажу свою вину, хорошо?

Зазвучали боевые рога, и обе их головы повернулись на звук. Казалось бы, с его извинениями придется подождать, потому что только что началась очередная атака демонов.

ГЛАВА

46

М

огучие крылья Шаха понесли их над равнинами и остатками армии демонов, направляясь прямо к людям и остальному ее птичьему подразделению.

Дуна осмотрела землю, пересчитывая мертвых. Было почти невозможно определить, какая сторона нанесла более сильный удар по своей численности, атака грифонов оставила на стороне противника необъяснимые потери.

Чувство глубоко укоренившейся гордости разлилось в ее груди.

Ее воины проделали тщательную, безупречную работу по уничтожению демонической угрозы — по крайней мере, на данный момент. У нее не было никаких иллюзий по поводу того, что это конец, что Апофис сдался и собирается отступить, поджав хвост, о нет.

Но это была значительная брешь в его численности и еще больший удар по его самолюбию, означавший, что у них будет хотя бы минутная передышка перед следующим ударом.

Пронзительный крик Шаха прервал ее мысли как раз в тот момент, когда он начал спускаться, и взгляд Дуны упал на грозного воина в доспехах, стоявшего в ожидании их, его зеленые глаза, как два магнита, притягивали ее к себе и не давали возможности отвернуться от него и от того, как пристально он смотрел на нее.

Когти Шаха вонзились в землю, и не успела она даже спешиться, как ее стащили с крылатого седла и заключили в стальные объятия.

— Ты великолепна, — промурлыкал ей на ухо бархат и виски. — Настоящая богиня войны. — Ее шлем слетел, и пальцы Катала обвились вокруг ее шеи сзади, удерживая ее на месте, в то время как его рот прижался к ее губам, овладевая ею в страстном поцелуе.

Ее кожа горела, каждая клеточка тела пылала, и она растворилась в нем.

— Я пришла, как только смогла, — сказала она, задыхаясь, когда Катал застонал, отстраняясь от него на самое короткое мгновение, как раз достаточное, чтобы набрать воздуха, прежде чем он снова завладеет ее ртом.

— Я не могу поверить, что ты моя, — прошептал Катал ей в губы, его горячее дыхание овевало ее лицо, и она прижалась к нему, стремясь к кайфу, который могли дать ей только его прикосновения. Он ласкал ее лицо, пальцами зачесывая волосы назад, словно для того, чтобы получше рассмотреть ее, прежде чем обхватить ее лицо своими большими руками. — Я самый везучий ублюдок на свете. Что я такого сделал, чтобы заслужить тебя?

Он наклонился, поднимая ее лицо навстречу своему, и поцеловал ее, отчего у нее снова перехватило дыхание.

— Где остальные? — спросил Катал, клюнув ее в последний раз и позволив прийти в себя.

Она откашлялась, выпрямляясь, и уже собиралась открыть рот, чтобы ответить, когда раздался знакомый голос, и они оба обернулись на звук.

Ото подошел к ним в сопровождении пары устрашающих полубогов по бокам. — Генерал, — сказал он, склонив голову, прежде чем повернуться к Дуне. — Командир, остальная часть легиона прибыла, они присоединились к птичьему подразделению и ожидают дальнейших инструкций. Каковы будут ваши приказы?

Зазвучали боевые рога, и их головы дернулись в направлении черного неба, которое теперь проливалось на бесплодные равнины внизу. И бесконечные орды демонов, которые выходили из него.

— Приготовьтесь к битве, капитан, — сказала Дуна, снова надевая шлем. — Это начинается снова.

Она повернулась к Каталу, ужасное, калечащее, тошнотворное чувство охватило ее, когда звуки рогов усилились, пронзительные крики резонировали в ее голове. Как тревожные колокольчики, которые продолжали звонить, словно возвещая о начале конца.

— Катал, — прошептала она, подходя к нему. Комок размером с кулак застрял у нее в горле, не давая возможности сформулировать слова и сказать то, что ей нужно было сказать. Их непоколебимые взгляды были устремлены друг на друга, между ними не было ни малейшего промежутка, и она упивалась ним.

Его лицо, его фигура.

Его захватывающие дух глаза. Запоминая их оттенок, серебристые искорки в них, которые танцевали, когда он смотрел на нее с той дикой, темной интенсивностью, которую она любила, лишая ее защиты и снова делая слабой.

Она подняла руки и обвела взглядом черты его лица. Его сильный лоб, нос, острые, точеные скулы и четко очерченный подбородок. Жадно поглаживая роскошную бороду, которая делала его намного божественнее, перед которой невозможно было устоять.

Его мягкие губы… те самые, которые боготворили ее, которые поставили на ней клеймо. Пометили ее на всю вечность как свою и только его.

Она проследила все это.

И запечатлела это в памяти.

Озерца неуверенности запрыгали в ее глазах, ища. Вопрошая. Ответы на ее торжественное настроение, на ее убитый горем вид, и она проигнорировала их. Ей нужно было притворяться, что все было хорошо, что все будет прекрасно, что она не собиралась покончить с собой. Потому что ни о чем другом не могло быть и речи. Потому что не было и никогда не могло быть никакой другой альтернативы. Потому что она не могла позволить себе развалиться на части. Не сейчас, когда она была так близка