Долина слез - Изабелла Халиди

иметь с ним ничего общего, совершенно не обращая внимания на глубокие, всепоглощающие эмоции, которые он вызывал в ней. И все потому, что она была слишком упряма, слишком зациклена на какой-то другой женщине, которая ничего для него не значила, чтобы позволить ей забыть об этом.

— Я думал, это ты.

Эти слова жгли ее, мучили. Заставляя желать вернуться в прошлое и исправить свои ошибки. Заставляя ее желать, чтобы она поступила по-другому, потому что у нее не было права злиться на него, потому что он не сделал ничего плохого, и, несмотря на глубокую боль, которую она почувствовала, увидев его с Мелиной, ей некого было винить в их конце, кроме себя.

Это была ее гордость, глупая, бесполезная вещь, которая все разрушила, которая всегда все разрушала. Это всегда стояло у них на пути и заставило ее оставить Акселя стоять на коленях посреди палатки Генерала, в то время как его сердце истекало кровью, когда она уходила от него в тот последний, судьбоносный день.

— Прости меня, — выпалила она, когда потоки воды потекли по ее лицу, пропитывая тяжелую ткань насквозь, пока она не оказалась в луже собственного страдания.

Ее пальцы впились в тело под ней, крепко прижимая безжизненное тело Акселя, словно боясь, что его могут оторвать от нее в любой момент.

О, как она ненавидела себя и все свое жалкое существование.

Она разрушила единственное, за что стоило бороться, ради чего стоило жить. И теперь все, что у нее осталось, чтобы составить ей компанию, — это собственное горькое сожаление и мертвое тело единственного мужчины, которого она когда-либо по-настоящему любила.

Нежное прикосновение к плечу вернуло ее к окружающему уродливому миру.

— Мне нужно больше времени, — прохрипела Петра в простыню, не в силах оторваться от безжизненного тела Акселя. — Пожалуйста, мне нужно больше времени. Я… — Она снова закричала, впиваясь ногтями в плоть. — Я… не могу. Мне нужно больше времени. Пожалуйста, мне нужно больше времени, чтобы попрощаться.

Рука соскользнула с ее дрожащего тела, и внезапно ее подняли. Сильные руки крепко держали ее, прижимая к широкой, покрытой броней груди. Амбра и мускус окутали ее, и Петра вскинула голову.

Она ахнула, подавившись душераздирающим рыданием.

— Ты действительно думала, что я когда-нибудь брошу тебя? — спросили ледяные голубые глаза, сверля ее взглядом. Заставляя ее затеряться в этих бесконечных океанских глубинах. — Единственный способ — это если бы ты убила меня сама. И даже тогда я бы вырыл себе путь из самого ада, только чтобы вернуться к тебе, моя гордая, упрямая девочка. — Пауза. — Моя прекрасная Рыжая.

Она сломалась, дрожа, когда сильная дрожь сотрясала все ее тело, скорбные звуки исходили от нее бесконечными волнами, которые наполняли палатку. Затем ее руки оказались рядом, обвились вокруг окровавленной шеи Акселя и тянули его вниз, пока их рты не соприкоснулись — и все вокруг не растаяло.

Она поцеловала его, раскрываясь и приветствуя его без всяких ограничений. Пальцы Акселя запутались в ее волосах на затылке, другая его рука сжалась вокруг ее талии, когда он наклонил ее голову, поглощая ее, как будто она была источником его жизни, как будто он хотел вдохнуть весь воздух из ее легких, и она ответила на его поцелуй всем, что у нее было. С каждой разбитой частичкой ее сердца. С каждой жалкой, измученной частичкой ее души.

Он был жив.

И она никогда не отпускала его.

Аксель застонал, его мягкие губы стали припухшими и восхитительными. — Если бы я знал, что ты так отреагируешь, увидев меня мертвым, я бы с радостью залил себя краской и позволил тебе изнасиловать меня гораздо раньше, Рыжая.

Она запрокинула голову, смеясь сквозь пелену слез.

— Ты идиот. — Она шлепнула его, икнув, затем спросила на более серьезной ноте: — Как ты жив? Медсестры… — она взглянула на труп. — Медсестры, они сказали, что ты мертв…

— Нет, это какой-то другой лейтенант, которому не повезло попасть в когти одного из грифонов. Бедняга, скорее всего, был уже мертв, когда это… — он указал подбородком в сторону трупа, — …произошло.

Аксель нежно провел ладонью по ее волосам, прежде чем опустил костяшки пальцев, задевая ее щеки и стирая влагу подушечкой большого пальца.

— Полагаю, я должен поблагодарить его, — добавил он уже тише, снова целуя Петру, и она превратилась в лужицу. — Если бы не он, я бы никогда не узнал, что так много значу для тебя. Прости меня, — пробормотал он. — Я никогда не хотел причинить тебе боль. Ни сейчас, ни раньше, и не с Мелиной. Я дурак, и клянусь своими нерожденными детьми, что принял ее за тебя. Я не хочу ее, я никогда не хотел ни ее, ни кого-либо другого, и я скорее отрублю свой чертов член, чем когда-либо снова прикоснусь к другой женщине. Ты единственная, кого я когда-либо хотел, и даже если ты скажешь мне, что не готова, я не сдамся. Я не перестану преследовать тебя. Я не перестану доказывать тебе свою правоту, и меня не волнует, сколько времени это займет. Меня не волнует, сколько раз ты говоришь мне отвалить, я никуда не уйду. Больше никогда. — Он тяжело вздохнул, закрыв глаза, и Петра впитала его. Его красивые, здоровые черты. — Мне нужно, чтобы ты мне поверила. Я думал, что она — это ты…

— Аксель, я прощаю тебя… — начала она, желая развеять его страхи, затем остановилась, когда он замер. — Что? В чем дело?

— Скажи это еще раз.

— Я прощаю тебя.

Он сглотнул, его горло дернулось от этого движения. — Назови мое имя. Пожалуйста.

— Аксель. — У нее перехватило дыхание, когда она увидела разгоряченный взгляд его глаз, и каждое ее нервное окончание воспламенилось, когда он снова завладел ее ртом, облизывая его, как дикарь.

— Черт возьми, Рыжая, — выругался он низким, гортанным голосом. — Ты не можешь так поступить со мной сейчас, в разгар гребаной войны.

— Петра, — поправила она его, и он замер, быстро моргая, переводя взгляд с нее на него. — Я хочу, чтобы ты называл меня Петрой.

На его лице промелькнуло недоверие, прежде чем он прошептал: — Петра, — притягивая ее для еще одного обжигающего поцелуя. — Петра, Петра, Петра. Моя Петра. — Его пальцы прошлись по ее спине, по ее заднице, обхватив ее и сильнее прижимая к своему твердому переду. — Мне нужно снять с тебя эту чертову броню.

Ее ноги обвились вокруг его талии как раз в тот момент, когда две медсестры ворвались в комнату с парой солдат, несущих тяжело раненого воина.

— Дорогу! Быстрее, сейчас же! — крикнула черноволосая, уводя их с дороги, и Аксель вышел