Долина слез - Изабелла Халиди

И освободить Катала от его проклятия, раз и навсегда.

— Дуна, — начал он, его брови сошлись на переносице, а глаза были похожи на два сверкающих изумруда. — В чем дело?

Она покачала головой, нацепив фальшивую улыбку. — Я просто думаю о том, что должно произойти.

— Ты продолжаешь говорить это всякий раз, когда у тебя появляется такое выражение лица. — Катал склонил голову набок, изучая ее. — Ты снова что-то скрываешь от меня. — Она сглотнула, прогоняя комок отвращения к себе. — Мы договорились, что между нами больше не будет секретов. Ты должна рассказать мне, что происходит.

У нее не хватило слов, и она осталась стоять, не в силах ни заговорить, ни пошевелиться.

— Что это был за сон?

У нее отвисла челюсть. Она была шокирована тем, что он знал об этом. Опасаясь, что он каким-то образом узнал и попытается остановить ее. — Что?

— Ты сказала Петре, что тебе приснился ужасный сон. Что это было?

Она сделала шаг назад, внезапно почувствовав себя в ловушке. — Я… э… я не могу вспомнить.

И он сделал выпад вперед. — Ты лжешь.

— Я не лгу, я не помню, — повторила она, настаивая на своем, зная, что он увидит ее насквозь, если она ослабит бдительность.

Две узкие щелочки оценивающе уставились на нее, и Дуна затаила дыхание.

— Ты снова видел женщину с голубыми волосами? Это была она? Она что-нибудь сказала? Скажи мне.

Ее сердце колотилось в груди так сильно, что она была уверена, что он слышит это, и все же она держала рот на замке, продолжала притворяться, будто понятия не имеет, о чем, черт возьми, он говорит, не зная, что делать или сказать, чтобы не выдать себя, и он продолжил.

— Ты ведешь себя странно с тех пор, как похоронили Калу. Более отстраненная, более замкнутая. Для меня и для всех остальных вокруг тебя. — Он ущипнул ее за подбородок, приподнимая его вверх, пока у ее избегающего взгляда не осталось иного выбора, кроме как встретиться с его проницательным взглядом. — Мне насрать, хочешь ли ты игнорировать весь гребаный мир, но ты не можешь игнорировать меня, и я не позволю тебе снова держать все при себе и пытаться справиться с этим в одиночку. У тебя есть я, жена, и что бы ни причиняло тебе столько горя, ты можешь сказать мне. Тебе нужно мне сказать. Мне нужно, чтобы ты мне сказала. — Он обхватил ладонями ее лицо, прижавшись лбом к ее шлему, и тяжело вздохнул. — Пожалуйста, красавица. Я схожу с ума. Я не могу нормально функционировать, зная, что что-то не так, и я не смогу помочь тебе, если ты не скажешь мне, что тебя беспокоит.

— Все в порядке, — тихо ответила она, затем прочистила горло, придав голосу твердость и трижды проверив, что ее мысленные блоки на месте. Как бы сильно это ни причиняло ей боль и вызывало тошноту в животе, она не могла позволить ему прочитать ее мысли. — Меня ничто не беспокоит, ничего, кроме Апофиса, этой войны и того, как мы собираемся победить его.

— Дуна—

Раздались крики, оборвавшие его на полуслове. Внутри у нее все сжалось, сердце забилось с бешеной скоростью, по мере того как приближался последний час.

Они вдвоем остались стоять, скрестив взгляды, и миллион невысказанных слов пронесся между ними.

Скажи ему!

Она поморщилась, ненавидя себя за то, что солгала ему.

Нет!

Да! Он заслуживает знать!

Внутри нее шла внутренняя битва, требующая, чтобы она призналась Каталу в правде, но другая, более крупная часть удерживала ее, словно опасаясь последствий такого малодушного поступка. Потому что именно так это и было бы — поступок человека, слишком напуганного, чтобы в одиночку столкнуться со своей трагической судьбой. Паразит, который скорее выроет яму в чужом счастье и заразит их собственным несчастьем, чем в одиночку преодолеет трудности и таким же образом столкнется с последствиями.

Она никогда не была трусихой.

Сейчас она бы тоже ею не была.

И все же, как она ни старалась, прощальные слова не сорвались с ее губ. Не издав ни звука, она собралась с духом, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце и попрощаться с потрясающим мужчиной перед ней и другой половиной своей души.

Она не могла этого сделать. Не могла видеть боль в его глазах, когда она разрушила его мечты, поэтому вместо этого с ее предательских губ сорвалось очень серьезное: — Пойдем, убьем несколько демонов, муженек.

Катал дернул ее назад, обхватив сильными руками и уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, держась за нее всем, что у него было. — Блядь, я так сильно люблю тебя, Дуна. Так, так, сильно. Так. Блядь. СИЛЬНО. Я… — Он поперхнулся воздухом, голос дрожал, и ее ненависть к себе усилилась. — Мне нужно, чтобы с тобой все было в порядке. Мне нужно знать, что с тобой все будет в порядке. Мне нужно, чтобы ты доверяла мне, чтобы я оберегал тебя. Я всегда буду оберегать тебя, Дуна. Ты понимаешь меня? Всегда. От всего. От каждого. Ты должна мне поверить. ПОЖАЛУЙСТА, поверь мне. Что бы это ни было, я оберегу тебя, маленькое чудовище. Моя прекрасная, драгоценная маленькая половинка. Просто никогда не сомневайся во мне.

И я бы сделала то же самое для тебя.

Она прижалась губами к его губам, в последний раз. Вдыхала аромат его кожи и виски, пока он не поглотил ее. Наполняя легкие и молясь, как дура, чтобы ей удалось унести его запах с собой в пустоту смерти. Умоляя космос, Судьбу, Нкоси, его самого, оказать ей эту маленькую милость, этот крошечный, крошечный, драгоценный подарок, который она могла бы сохранить для себя.

Но она знала, что этого не может быть.

Оттолкнувшись от него, Дуна еще на мгновение задержала взгляд на Святом Принце, затем, не сказав больше ни слова, она взобралась на Шаха. Секундой позже они были в воздухе, летя над бескрайними равнинами, которые теперь снова наполнились демонами, а за ее спиной парило море свирепых грифонов.

Тьма потянулась к ней. Зовя ее. Насмехаясь над ней. Издеваясь над ее неспособностью изменить свою судьбу и жить полноценной жизнью. Смеясь ей в лицо над ее беспомощностью. Зная, что каким бы ни был исход войны, она уже победила ее.

Неестественные, неправильные формы вырывались из черных облаков, сливаясь с землей, их количество было настолько велико, что ни у кого не могло быть сомнений в том, что Апофис намеревался уничтожить всю человеческую расу одним мощным ударом. Ему надоело валять дурака.

По счастливой случайности