Печать безумных. Безымянные - Екатерина Ивановна Гичко

— Мы так и не докопались до их связей с другими семьями, — удовлетворение сменилось раздражением, — но тянуть возможности больше нет. Они наверняка уже знают, что их оборотня схватили. Боюсь, они успели замести следы.

— Есть вероятность, что до них не дошли слухи. Всё же был приказ молчать…

— Девчонка гнала этого идиота через весь дворец, а потом эффектно приземлилась на него, да ещё и… спасла весьма странным способом.

Иррес поморщился.

— Глаз много, ушей тоже… Идти нужно этой ночью. Может, хоть что-то успеем…

— Я распорядился вчера, чтобы сообщили о смерти подозреваемого.

Воцарилось недолгое молчание.

— Повешу того, кто меня упрекнёт, что я слишком тебя ценю! — горячо заверил хайнес.

— Мне кажется, вы меня цените недостаточно.

— Хочешь, чтобы я разорился на твоём жалованье?

— Хочу, чтобы вы работали больше.

— Ого! После такого даже не смей заикаться, что я тебя не ценю. Это ты меня не ценишь! Так и хочешь, чтобы я сдох как ломовая лошадь. Между прочим, я всю ночь не спал…

— Из-за личных дел.

— … но всё равно сижу и работаю! И эту ночь не буду спать!

— Вы решили сами наведаться к Рышныям? — в голосе помощника не было удивления.

— Конечно. У меня есть целый список вопросов к Рязну Рышныю. И я уже засиделся за кабинетной работой. Только девчонку нужно куда-то спровадить.

Второе ухо Ирреса поднялось и навострилось.

— У вас есть какие-то подозрения на её счёт?

— Не то чтобы… — неуверенно протянул хайнес. — Чувствую, что будет лучше и спокойнее, если она будет подальше от этой истории. У неё печать, и прошлой ночью на неё уже покушались. У нас есть благовидный предлог, чтобы отправить её домой? Ну или по какому-то делу прочь из дворца, чтобы она не видела подготовку?

— Подозреваете, что она может попытаться вмешаться?

— Да нет… — в голосе Узээриша мелькнуло раздражение. — Она мне кажется рассудительнее своих друзей, но…

— Скажи мне, кто твой друг, и я буду тебя подозревать?

Хайнес рассмеялся.

— Короче, её нужно отослать. Хотя бы ради спокойствия моей крылатой половины.

— М-м-м… Она не восстановилась в школе. Можно…

— Почему? — удивлённо спросил Узээриш.

— Не знаю. Но можно дать ей сегодня выходной, чтобы она разобралась со своими делами.

— Отлично! Пошли её выживем.

— И зачем вы её только наняли, если…

Послышался скрип отодвигаемого кресла, и Иррес метнулся к Лирке, прячась в её теле. Женщина в два скачка добралась до своего места и, схватив очередной розовый, приятно пахнущий конверт, сосредоточенно свела брови. Жутко хотелось узнать, что же услышал Иррес, но тот молчал и вроде бы даже глубоко заныкался в сознание.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге застыл недовольный хайнес. Его суровый взгляд упёрся в растерявшуюся Лирку.

— Почему ты не восстановилась в школе?

— Я? — мысли так плотно были заняты другим, что женщина не поняла суть вопроса.

— Нет, Саврий! Собирайся. На сегодня ты свободна. Иди в школу и решай вопрос с восстановлением! — Узээриш непреклонно сложил руки на груди.

— Но… я… — Лирка приподнялась. — Не могу я.

— Почему? — вскинул брови хайнес. — Ты разве не ради этого вернулась?

— Я не смогу совмещать службу и учёбу.

— Майяри может.

В голове мелькнуло, что кто-то ей уже говорил подобное. Да что происходит?

— Я не Майяри, господин. У меня сын, который меня не видит…

— Дам тебе пару выходных.

— Но я не хочу особого положения…

— Саврий, ей не угодишь! — возмутился хайнес. — Я ещё и уговаривать её должен! Слушай приказ. Собралась и пошла восстанавливаться! К концу месяца или когда там экзамены сдашь, отчитаешься. Всё, никаких возражений. Как в армии! Развернулась и пошла.

Лирка открыла рот и закрыла. Взяла вещи и, чётко чеканя шаг, покинула приёмную. Уже на пороге её вновь настиг голос Сильнейшего:

— И не смей сбегать от охраны.

— Простите? — женщина непонимающе посмотрела на него через плечо.

Брови мужчины издевательски поползли вверх.

— От охраны, милая, от охраны. Ты у нас теперь представляешь объект государственной важности! Носишь при себе артефакт большого значения, подвергаешься покушениям, и не забывай о симпатии моей второй половины.

Сжав зубы, женщина выметнулась в коридор и едва удержалась, чтобы не хлопнуть дверью. Объект государственной важности? Ха! Как высокопарно теперь обзывают объекты спора! Интересно, господина Руахаша тоже «охраняют»?

— Господин, господин! — Шан нёсся по проходу и звал главного жреца сквозь стиснутые зубы, пытаясь привлечь его внимание, но в то же время не кричать слишком громко.

Руахаш насторожился, увидев испуганное лицо помощника, и торопливо повернулся спиной к входу, закрывая младенца на своих руках от чужих глаз. Мелькнула дикая мысль, что наёмники наведались в храм средь белого дня, но это чистое самоубийство. Да и Шан бы тогда не выглядел таким суетливо-испуганным, а поднимал бы братьев на борьбу с коварным врагом.

«Враг» появился на пороге зала, где Руахаш осматривал отвалившуюся штукатурку и прикидывал, как восстановить роспись, и замер, хищно шевеля ноздрями. Холодок прошёлся по спине жреца, и он невольно прижал к груди малышку. Нет, он ждал этого визита, но надеялся, что случится он не так скоро.

— Внучок, — старый консер, он же Шерех Вотый, оскалился в улыбке, обнажая слегка желтоватые зубы, и, опираясь на трость, живенько зашагал по проходу, — день-то сегодня какой хороший. Солнце так и светит! Дай, думаю, заеду, проведаю…

Испуганно округлившиеся и заметавшиеся из стороны в сторону глаза жреца, казалось, доставили ему удовольствие. Старый консер прищурился ещё хитрее, даже облизнул уголок губ. Сильно постаревший, щедро покрытый морщинами, Шерех Вотый не терял стать, лишь немного ссутулился да приобрёл привычку носить трость. Возраст высушил и без того поджарое тело, некогда серебристые волосы сменили оттенок, став седыми, но выражение глаз — хитрое, насмешливое и мудрое — не изменилось. Старый интриган был стар только внешне, хватку не терял и продолжал удивлять всю страну своими интригами, уже не столь частыми из-за ухода на покой, но столь же масштабными. Вспомнить только его визит в компании «друзей» в Сумеречные горы одиннадцать лет назад.

— Дедушка? — Руахаш постарался взять себя в руки. — Ты редко бываешь у меня…

— Потому что ты редко принимаешь с радушием, — попенял Шерех, устраиваясь на одном из многочисленных стульев, сейчас в беспорядке расставленных по учебной комнате. — Мне с утра птичка принесла занятную весть, — выцветшие жёлтые глаза лихорадочно блеснули. — Меня, — он выделил слово, — поздравили с рождением правнучки.

В комнате повисла звонкая тишина. Шан испуганно смотрел то на ехидно улыбающегося консера, то на застывшего в притворной невозмутимости главного жреца, который продолжал