Печать безумных. Безымянные - Екатерина Ивановна Гичко

— И от кого бы⁈ От моего праведного внука Руахаша, — Шерех сладко прижмурился и укоряюще прицокнул. — А внучок мне даже словом не обмолвился.

— Я… — жрец кашлянул и перевёл взгляд на Миану, которая молча смотрела на него зеленоватыми глазами и тянула в рот ногу.

— Где ты её спрятал? — голос деда хищно понизился, он стал похож на волка, выискивающего добычу. — А, Руахаш? Думал скрыть от семьи? И я, и Жада̀ла не уедем, пока не увидим её.

— Бабушка здесь? — испугался Руахаш.

— Ну а где ей ещё быть после таких-то новостей? Здесь. Вместе с моими оборотнями проводит обыск. Мы тут каждый камешек перевернём, но внучку найдём. Так что не думай, что сможешь…

Не дав деду договорить, Руахаш развернулся, показывая ребёнка на своих руках. Рот деда потрясённо распахнулся, и трость грохнулась на пол.

— Я не собирался прятать, — внук был слегка смущён. — Просто ещё вчера я не был отцом, мне нужно было… я хотел привыкнуть.

Миана пискнула и возмущённо дёрнула ножкой. Шерех встал со своего места и медленно приблизился. Всмотрелся в девочку горящими глазами и расплылся в улыбке, немного потрясённой, но торжествующей.

— Четвёртая дочь рода Вотый, — прошелестел старый волк, смело оглаживая животик малышки.

Та удивлённо на него посмотрела, а затем перевела такой же удивлённый взгляд на Руахаша. Тот ощутимо нервничал. Прежние страхи вылезли наружу, он начал бояться, что, помня о том, каким плохим отцом он уже однажды стал, семья попытается забрать Миану под свою опеку. Он был готов сражаться за девочку, но в то же время не чувствовал, что имеет право.

— Привет, милая, — ласково пропел Шерех, протягивая руки и настойчиво изымая младенца из объятий Руахаша. — Какая ты уже большая… для новорождённой, — волк поудобнее перехватил недовольно закряхтевшую девочку и вопросительно посмотрел на внука.

— Ей почти четыре месяца.

— Где мать? — строго спросил дед.

— Не знаю, — честно ответил Руахаш. — Я её никогда не видел.

— О, — Шерех смерил внука задумчивым взглядом и всмотрелся в скуксившееся личико малышки. — Хм-м-м… Но на тебя всё равно почему-то похожа.

Миана решила, что и так проявила слишком много терпения в отношении наглого незнакомого оборотня, и разразилась оглушающим криком. Руахаш с видимым облегчением потеснил деда и поторопился забрать у него ребёнка.

— Она не любит незнакомцев, — жрец старательно пытался скрыть торжество, но от хитрого взгляда деда ничего не укрылось.

Младенца он отдал, но внуку попенял:

— Уже избаловал.

— Я слышала детский крик!

Руахаш сжался, узнав строгий голос бабушки. Через минуту женщина — старухой её назвать язык не поворачивался — появилась в дверях и внимательно осмотрела мужчин. Но мигом потеряла к ним интерес, наконец найдя то, что искала по всему храму.

— Госпожа, я могу сказать вашим оборотням, чтобы они прекратили обыск? — за её спиной появился подобострастно улыбающийся Шан. Госпожу Жадалу он опасался больше, чем старого консера.

— Да, иди, скажи им, мальчик, — рассеянно отозвалась женщина.

Несмотря на преклонный возраст, госпожа Жадала была ещё очень крепкой женщиной. Она сохранила гордую осанку, а на морщинистом лице можно было увидеть следы былой ослепительной красоты. Со спины она до сих пор походила на молодую женщину с роскошной шапкой серебристых волос.

— Руахаш, почему ты до сих пор не представил нам свою дочь? — ноздри оборотницы негодующе раздулись, и жрец почувствовал себя провинившимся мальчиком.

В детстве бабушка редко его ругала и относилась с большей лаской к внуку, который остался без отца ещё до своего рождения. Но порой перепадало и ему!

— Я только ночью стал отцом, — устало вздохнул Руахаш.

— Ночью ты ей дал имя, — проявила осведомлённость бабушка, — а появилась она здесь раньше.

Шерех благоразумно стоял немного в сторонке и изучал свои ногти, не мешая супруге воспитывать потомка.

— Дай её мне, — не дожидаясь, когда внук исполнит требование, Жадала подошла сама и, подхватив девочку под мышки, подняла её. Та тут же разразилась негодующим плачем, но не на ту напала. Оборотница только сурово свела брови. — Что это такое, юная барышня? Изволите капризничать? У меня не забалуешь, милая, так что прекращай истерику.

Прижатая к груди малышка сдавленно крякнула и словно бы от изумления прекратила рёв.

— Собирайся, Руахаш, — Жадала грозно посмотрела на поникшего внука. — Все тебя ждут дома, и вечером будет семейный ужин. Боги, что за дети! Если бы предупредил хотя бы за пару дней, приехало бы куда больше народу. А так мы даже не успели всех оповестить.

Руахаш представил, что теперь в течение нескольких месяцев к нему будут с визитами наведываться родичи, и сжался.

— Не делай такое несчастное лицо, — Жадала не прониклась жалостливым видом внука. — Ей-боги, хуже Ранхаша! Живее-живее, я не сдвинусь с места, пока ты не соберёшься.

«Тебя, как маленького, уговаривать нужно?» — зазвучал в голове насмешливый голос Господина.

Руахаш тяжело вздохнул и потянул руки к дочери.

— Мне нужно собрать её вещи, — тихо сказал он, едва ли не силой забирая ребёнка.

Пришлось всё-таки исполнять приказ и идти в школу. По дороге Иррес подробно рассказал всё, что услышал, но благо нарываться на приключения и требовать найти этих Рышныев не стал. В школе царила унылая и скучная атмосфера — недолгий период перед суматошным месяцем набора новых учеников. Знакомых Лирка не встретила, в администрации долго искали её документы, потом выяснилось, что их уже из архива переместили в приёмную комиссию по требованию директора, а сама женщина внесена в списки сдающих экзамены. Неужели директор расстарался?

«Главное, чтобы не тот маменькин юбочник», — проворчал Иррес. Лирка даже не сразу вспомнила, о ком он.

Ещё час женщина потратила, чтобы ненавязчиво избавиться от охраны хайнеса. Не будь у неё Ирреса и господина Наэша, пришлось бы туго и не помогла бы вся её хоёторская выучка: оборотней Сильнейший приставил крайне опытных. Лирка даже не была уверена, что действительно смогла от них оторваться.

По итогу уже к обеду она вернулась в дом господина Ёрдела. К шумной радости Ханёна и хозяйки дома. Лирка понадеялась, что хайнес не пошутил по поводу двух выходных, потому что счастье сына, так сильно скучавшего по ней, болью резануло сердце.

До самого вечера они ходили по дому и его парку и госпожа Лоэзия хвалилась своими угодьями. Ей очень нравилось быть хозяйкой дома. Она птичкой заливалась, рассказывая Лирке, что и где хотела бы сделать. Сделано уже было немало. Дом, когда Ёрдел принёс её сюда (Лирку немного насторожила формулировка), пребывал в запустении. Живущее здесь ранее семейство уже несколько лет испытывало финансовые трудности и не