Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

А теперь Лино и его история принадлежат читателям. Его станут судить, анализировать его поведение, критиковать, выстраивать фантазии с его участием, любить или ненавидеть, поддерживать или не понимать. Как я смогу это вынести? Этот мужчина был моим, а теперь я вынуждена его отпустить. Наша связь ослабеет, начнет рассыпаться и в конце концов исчезнет.

И все же ради Лино, ради мужчины из плоти и крови, который любил меня и которому я отдавалась как никому другому, я буду держать голову высоко. Он это заслужил. Как и я. Я закрыла глаза и принялась думать о том, что мы с ним вместе пережили.

Наша встреча в ресторане “У Альфреда”, мое вечернее появление у него дома, мой отъезд и возвращение, взгляд, которым он ласкал меня, пока я спала, наши разговоры у него в мастерской, наша первая ночь, наши объятия в маске, его слезы после чтения своей истории, мои слезы, наши безмолвные признания. Я встала с постели, пошла, покачиваясь и хватаясь за стены своей спальни, подавила рыдание. Я обратилась с молитвой к Элене и Джорджо, прося их помочь и направить меня. Эти двое, не понаслышке знакомые с любовью и красотой, не могли не посодействовать мне в поиске пути.

Я обходила нашу тихую квартиру. Вчера вечером дети остались ночевать у друзей, что случалось все чаще и чаще. Приближался момент, когда они захотят стать полностью независимыми и поселятся в отдельной студии или в квартире, снятой для совместного проживания “с приятелями”. Фантина и Оскар невероятно повзрослели за эти несколько недель, на которые я практически исчезла, а они разбирались со всем самостоятельно. Мои дети были готовы к большому прыжку, относительно большому впрочем, поскольку в худшем случае они сменят округ. Но для нашей семьи это не будет второстепенным событием, так как до сих пор мы всегда держались вместе. Новая эпоха станет серьезнее, чем мы себе представляли. К Фантине и Оскару вернулась мать, они это осознавали, больше не контролировали меня и не дежурили рядом со мной по очереди. Что наполняло меня радостью. Я освободила их от постоянного беспокойства обо мне. Я видела, как они с трудом сдерживают любопытство, желая выяснить, что я пережила, пока писала роман. Для них этот период был наглухо запечатанной капсулой, и в ней мать не была их матерью, однако благодаря тому, что в ней происходило, она к ним вернулась, хотя и “другой”, как мне однажды призналась Фантина.

– Что-то в тебе изменилось, мама. Не знаю, что именно… Ты стала более сильной и одновременно уязвимой, и теперь, когда ты плачешь, у тебя в глазах сверкают звезды.

Я решила дождаться выхода романа в свет и уже тогда доверить его детям. Я это сделаю сегодня вечером, они пообещали, что мы поужинаем вместе. Что они о нем подумают? Поймут ли значение этой истории? Как воспримут новость о том, что свою капсулу я создавала совместно с главным героем?

У меня не получалось думать о книжном двойнике Лино, я не могла произносить его имя. Для меня он так и останется Лино. Я снова унеслась мыслями к нему. Как же трудно было бороться с ними. Что он сейчас делает? Работает в мастерской? Когда я увидела в прихожей дорожную сумку Эстебана, мне пришлось срочно запереть Лино в своей душе. Сердце сильно забилось.

После завершения первого проекта в Мадриде он жил между Парижем и Испанией. Он перемещался из Парижа в Мадрид и обратно, работал в двух архитектурных мастерских, и в родной стране его карьера резко пошла вверх. Я узнала это от Фантины, которая невероятно гордилась отцом. Несмотря на успех, Эстебан не был готов покинуть Францию и окончательно перебраться в Мадрид. Обычно он предупреждал меня о своем приезде или отъезде. Таким был наш молчаливый уговор, который мы заключили, не обменявшись ни словом на эту тему. В первый раз он вернулся спустя три недели после того, как я покинула дом Лино, и через несколько дней после того, как я отдала рукопись Бетти. Он ни разу не спросил меня о романе и тем более о Лино. Я воздержалась от вопросов о жизни, которую он ведет в Мадриде, особенно когда поняла, что он будет жить на два города.

Мы вернулись к нашей привычке молчать, к совместному проживанию двух чужих людей. Как если бы ничего не изменилось. С той лишь разницей, что мы теперь вообще не ссорились. Мы застряли в паутине наших отношений. Тщательно и умело поддерживали статус-кво, поскольку не были способны сделать шаг к окончательному расставанию. Я знала, что обязана спровоцировать реакцию, даже если это приведет к скандалу. Но я не могла допустить, чтобы мой роман пострадал от распада нашей пары. Словно львица, я защищала то, что мне удалось извлечь из себя. Когда он был дома, я вела свою жизнь: работала, правила текст, верстку, готовилась к выходу книги в свет, ходила на деловые встречи. Он отдавал все время своим проектам и возвращался домой поздно вечером. Иногда мы вместе ужинали, болтая о том о сем и исподтишка наблюдая друг за другом. Когда я сообщила ему о публикации романа, он обошелся фразой “Я очень рад за тебя”.

Почему он приехал? Я этого не ожидала.

Я сделала глубокий вдох, чтобы набраться смелости и принять его появление, к которому не была готова, тем более сегодня, и пошла на кухню. Там я испытала шок. Эстебан сидел за столом и держал в руках “Любовь – это искусство”.

– Ты вернулся, – прошептала я.

На его лице появилась робкая улыбка.

– Мне захотелось быть сегодня рядом с тобой, – сказал он, отводя глаза.

Было бы проще, если бы меня не тронуло его внимание.

– Я приехал сегодня ночью, – продолжил он.

Я не могла этого заметить: когда Эстебан приезжал к нам, он спал на диване. Мы ни разу за несколько месяцев не поцеловались, даже не дотронулись друг до друга губами, наши руки и уж тем более тела ни разу не соприкоснулись.

Я налила себе кофе, обогнула стойку и села напротив него. Он осторожно положил мою книжку между нами.

– Я нашел ее на кофейном столике.

Вечер накануне я провела с книгой и бутылкой вальполичеллы. Неплохой способ представить себе, что я все еще с Лино.

Эстебан посмотрел на меня. Его красота, несмотря на темные круги под глазами и осунувшееся лицо, поразила меня. Но она была несравнима с теми искренними и брутальными эмоциями, которые излучали его черные глаза.

– Я