Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

– Почему? – удивился он.

– Давай начнем с нуля, поменяем привычки, это должно нам помочь.

Он лишь наполовину поверил моим доводам, но покорно кивнул.

– Хорошо.

Я подошла к нему и поцеловала в щеку.

– До вечера. И спасибо, что ты сегодня здесь. Для меня это важно.

Я убежала.

Глава двадцать седьмая

Лино

– На протяжении десяти лет она дарила нам возможность путешествовать дорогами ее романов, рассказывающих об испытаниях, уготованных жизнью, о дружбе, любви, семье. У нее была собственная манера знакомить нас с психологией своих персонажей, которыми могли бы быть вы или я. Ей это удавалось наверняка благодаря ее первой профессии, потому что когда-то она работала клиническим психологом. А потом она на три года исчезла с горизонтов литературы. Быть может, в ближайшие минуты она объяснит нам причины своего отсутствия. Сегодня она возвращается к нам с поразительной книгой. Она заново вдохнула романтику в душу литературы. Возможно, чтобы стимулировать нас, вернуть к главному, напомнить, что рассказанное в романах способно по-новому высветить события нашей повседневности. Она дарит нам необычную историю с персонажами, влюбленными в совершенство, наделенными сложным характером и полными противоречий. “Любовь – это искусство”, подсказывает она нам. Какая смелая идея! Я с огромным удовольствием приглашаю ее к этому микрофону. Добрый день, Ребекка.

Долото соскользнуло и глубоко порезало мне руку. Я едва сдержался, чтобы от боли не стукнуть кулаком по верстаку.

– Здравствуйте… Очень рада быть с вами в это утро. Спасибо, что пригласили меня.

Несмотря на расстояние, несмотря на ее отсутствие, голос околдовал меня так же уверенно, как когда я в последний раз услышал его полгода назад, хотя сейчас она сидела в радиостудии в сотнях километров от меня. Я схватил первую попавшуюся тряпку и замотал окровавленную руку. А потом рухнул на ее табурет. Я так и не решился отнести его в дальний угол мастерской. Когда я работал, мой взгляд время от времени останавливался на нем. Она постоянно возникала в моих снах в своей шерстяной куртке, сосредоточенная, нежная, заинтересованная, приносящая успокоение.

Следующие двадцать минут я слушал Ребекку. Она была остроумной, тонкой, элегантной. Отбивала атаки и отвечала на критические реплики, маскирующиеся под комплименты. Она ни разу не произнесла имя, которым заменила мое, я услышал его из уст журналиста, а поскольку мне было на него плевать, оно тут же вылетело у меня из головы. Ребекка упорно называла его главным героем, и я тогда слышал, как она произносит про себя: “Лино”. Я улыбался, представляя себе, сколько усилий ей стоило заменить имена всех действующих лиц. Это был наш с ней секрет. Она была права, такой прием еще надежнее удерживал роман в пределах вымысла. Услышав, как журналист описывает происходящее в начале, – не станет же он пересказывать финал! – я расхохотался. Кто поверит, что такое могло произойти с реальными людьми? Даже меня могла бы ввести в заблуждение подобная история, заставив подумать, что все это малость притянуто за уши. Но Ребекка с такой страстью защищала своих персонажей, их переживания, недостатки, вспышки ярости, провалы, что все становилось вполне реальным и вызывало доверие.

– Несколько месяцев назад… один… один человек…

Ее голос дрогнул, я, и только я, смог расслышать в нем трещинку, в этом я был уверен, потом микрофон донес ее спокойное дыхание, она позволила себе помолчать, подумать, перетерпеть эмоцию.

– Удивительный человек, таких в жизни редко встречаешь, открыл мне глаза на разные грани, даже самые темные, которые есть у каждого из нас. Нам может недоставать смелости исследовать их из-за того, что мы боимся все потерять, или разочаровать других, или остаться самими собой, узнав, кто мы такие на самом деле. Однако временами мы лишены выбора и вынуждены взглянуть правде в глаза, чтобы защититься, чтобы двигаться вперед, чтобы познать себя. Кто-то прибегает к маскам, кто-то использует литературу – пишет книги или читает их… Я надеюсь, что мои читатели получат такой опыт. Он не обязательно болезненный или опасный, совсем наоборот…

– Вы только что признались нам, Ребекка, что углубились в свою мрачную сторону, чтобы написать “Любовь – это искусство”. Я правильно вас понял?

Она тихо засмеялась, и я представил себе, как ее взгляд становится загадочным, а я, уверен, различил бы в нем еще и лукавство.

– Позвольте мне сохранить некоторую недосказанность.

Меня обуяла гордость. Она была невероятной, дошла до конца, полностью погрузилась в свое творение, потом вернулась в жизнь, заново родившись. Мне немыслимо повезло присутствовать при ее возрождении, мне была оказана огромная честь, преподнесен бесценный подарок. Да, я отказался от нее, но любил ее еще сильнее. Ребекка всегда будет моим светом в ночи, моей венецианкой. Свободной.

– И в завершение: вы наверняка поняли, дорогие слушатели, что мы приглашаем вас в книжные магазины, где уже сегодня можно познакомиться с книгой “Любовь – это искусство” и ее персонажами, не похожими на других. До скорой встречи.

Я вскочил, запаниковав, и подошел к радиоприемнику, словно пытаясь помешать ей исчезнуть.

– До свидания, – тихим голосом попрощалась она.

Я выключил радио. Тишина накрыла мастерскую свинцовой плитой. Ребекка вернулась ко мне на несколько минут. Я снова обрел ее. И вот она опять ушла. Почему эти кретины на радио не дали ей поговорить подольше? Я вернулся к верстаку и вспомнил, что у меня рука в крови. Ребекка пометила меня еще одним шрамом, но он, как и прежние, того стоил.

Немного позже, когда я успел продезинфицировать и кое-как перевязать довольно серьезную рану и возвращался в мастерскую, голос, донесшийся из пикапа почтальона, остановил меня.

– Привет, Лино! Я принес тебе почту! Ее слишком много, чтобы оставить в ящике.

Я поспешил ему навстречу.

– Спасибо!

– Что ты с собой сделал?

– Да ну, ерунда, просто был невнимателен. Понадобится что-то посерьезнее, чтобы убить меня.

Он засмеялся и протянул мне несколько конвертов и пакет побольше.

– Ладно, хорошего дня! И береги себя!

Я кивнул ему и вернулся в мастерскую. Если и дальше так пойдет, я ничего не сделаю за день. А мне было чем заняться. Идя по двору, я взглянул на свою почту. Меня порадовало наличие нескольких чеков оплаты заказов, присланных с опозданием. Мне всегда тяжело напоминать клиентам о том, что пора заплатить, но все же всему есть предел. С этими коллекционерами и антикварами мне, по крайней мере, не придется повышать голос или наносить удар по их репутации. Придя в мастерскую, я спрятал чеки в бумажник и