Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

сегодняшний ляп сработал дважды, как это бывало всякий раз, когда он переходил границы. Эстебан встал из-за стола, чтобы принести вино, или десерт, или кто его знает что. А Фантина с ее легендарной деликатностью пнула близнеца ногой под столом.

– Оскар, подожди, пока у тебя не появится настоящий интерес к этому, а потом уже проси меня побеспокоить Лино, – ответила я.

Мой наивный сынок, которому вот-вот стукнет двадцать, вырос в большого простака, даже не замечавшего, в какое неловкое положение он нас ставит. Он озадаченно пожал плечами и сменил тему. Его сестра, напротив, старалась разгадать меня, внимательно следя за моими реакциями.

Время от времени я встречала ее грустный и вопрошающий взгляд. Мне не хватало храбрости спросить ее, что она думает о романе. Я знала, что она прочла его. Однако после этого она не сделала ни одного комментария.

В конце дня, когда я была дома и наслаждалась спокойствием, она явилась ко мне в кабинет с книжкой в руке. Покрутилась по комнате, избегая смотреть на меня, и в конце концов плюхнулась на диван.

– Хочешь меня о чем-то спросить, дорогая? – поинтересовалась я.

– Э-э-э… я… я прочла дважды…

Она выглядела растерянной, я была растеряна не меньше.

– Почему?

Она раздосадованно покачала головой.

– Потому что я не понимаю, как можно так любить… Этот мужчина… он исковеркал всю свою жизнь из-за приключения на один вечер. Что он только ни вытворял! Переспал с кучей женщин, якобы чтобы забыть любовь всей своей жизни, но при этом продолжал ее любить, хоть она и замужем за его кузеном. Бред какой-то, разве нет?

– Возможно… но когда тебе больно, ты можешь сойти с рельсов… сбиться с дороги… заблудиться… Это сложная и болезненная штука – забыть того, кого любишь.

– Это и есть любовь, мама? Как печально… А почему ты предпочла такой финал? Как по мне, лучше бы оставалась какая-то надежда! Этот гусь такого не заслужил, он, возможно, малость тронутый, но кажется хорошим человеком.

Знала бы ты, дорогая Фантина… насколько он… Стоп.

– Попробуй взглянуть со стороны, это все же роман.

Она покосилась на меня с таким видом, будто хотела сказать, что не надо держать ее за идиотку. Я сдалась. А какой у меня был выбор? Ей пока ничего не известно, но при этом она уже знает слишком много.

– Oкей, прекрасно, Фантина, в том, что я написала, есть кое-что реальное. Этот мужчина был одержим женщиной… Он был отравлен придуманной любовью… Но он ошибся… Такое с кем угодно может случиться.

Как же тяжело было говорить о Лино. О вчерашнем Лино, но с мыслью о нем сегодняшнем.

– Но он забыл о себе, – продолжала она настаивать. – Это и называется любить? Как-то не хочется желать такого.

Я слабо улыбнулась ей и устроилась рядом на диване. Сжала ее руку в ладонях.

– В жизни бывают истории, которые плохо заканчиваются. Как то, что произошло с моим персонажем.

– А что с живым человеком, мама? С тем, кто тебе знаком. У него как дела?

От ее пронизывающего взгляда не спрятаться.

– Ну-у-у, у него все окей, я полагаю… Он облек в слова свои переживания, и это помогло ему взглянуть на ситуацию со стороны.

– И он готов снова влюбиться?

Она загоняла меня в угол. У меня перехватило горло, я боролась со слезами.

– Я не знаю… Ради него надеюсь, что так и есть, – кое-как смогла я ответить.

Она выглядела совсем подавленной.

– Не бойся любви, Фантина, даже если она может причинить боль… Она того стоит…

– Это правда? Потому что у меня такое впечатление, что тебе сейчас плохо, мама… только я не знаю, это из-за папы или…

Я крепко прижала ее к груди, постаравшись прервать.

– Не беспокойся за меня… Все не просто, но я в порядке… Я держусь, честное слово…

Она прильнула ко мне. Дочка выросла. Она всегда воспринимала меня как мать, но теперь я чувствовала, что она открыла для себя, что я еще и женщина. Женщина со всеми своими чувствами, сомнениями и желаниями.

Фантина не ошиблась, мне действительно было больно, но не могло быть и речи о том, чтобы признаться в этом ей, которая и так уже сомневалась, можно ли отыскать счастье в любви. К тому же это не тот разговор, который ведут с собственной дочерью. Мы должны были оставаться на подобающих нам местах, даже если наша беседа шла на равных.

Глава двадцать девятая

Ребекка

Наше воссоединение с Эстебаном оказалось не слишком успешным, скорее даже наоборот. Однако мы оба делали все возможное, чтобы вернуться друг к другу.

Мы проводили время вместе, если позволяли наши обязанности. Что не очень-то получалось, если вспомнить о моем участии в продвижении романа и его частых поездках в Мадрид. Всякий раз, когда он оттуда возвращался, у меня создавалось впечатление, что нам нужно все начинать с нуля: мы снова вели себя неловко, не знали, как друг с другом разговаривать, и путались в словах. Он интересовался моей работой, я интересовалась его проектами, но мне все время казалось, что это выходит как-то натянуто. Дети были любимой темой наших бесед, потому что в ней отсутствовали малейшие риски. Мы очень часто говорили об их будущем. Не нужно ли нам переехать, поселиться в квартире поменьше, которая устроит обоих, чтобы позволить близнецам начать самостоятельную жизнь? Чтобы хоть как-то оживить наши вечера, нам приходилось сводить все разговоры к обсуждению вопросов повседневной жизни, и такая ситуация казалась мне довольно жалкой.

Нам тем не менее удавалось хором посмеяться, пусть и довольно робко, в связи с какими-то незначительными вещами, и в эти минуты я старалась себя убедить, что мы на правильном пути. Но в другие моменты меня снова охватывали сомнения. Если, например, мы не решались обсудить что-то важное или у меня не сжималось сердце, когда он уезжал в Мадрид. Но это была ерунда по сравнению с тем, что время от времени я ловила взгляд Эстебана, направленный в никуда, и догадывалась, что он сейчас на расстоянии световых лет от меня. Я все еще достаточно знала его, чтобы почувствовать: он предпочел бы находиться совсем в другом месте. Куда он уходил? С кем был? Я не могла помешать себе задавать в уме эти вопросы. Если не считать архитектурных проектов, его жизнь в Испании сделалась такой же запретной темой, как и мое пребывание у Лино.

– О чем ты думаешь? – обычно спрашивала я его мягко.

Я надеялась, что он